Я отложила листы.

Поднялось ровное деловое раздражение. Я платила Альперманам за спокойствие, а получила подробную опись того, чего у меня всё ещё не хватало. За собственные деньги мне снова разложили по пунктам, где система уязвима, причём сделали это настолько внятно, что спорить оказалось не с чем.

Хмм…

Ладно. Я знала, за что плачу, когда заказывала. Если бы Леви написал мне «всё в порядке», я бы в первую очередь усомнилась в Леви.

Мимо прошла Света с чайником, скользнула глазами по листам и тут же сделала вид, что не скользнула.

– Свет.

– Да?

– Пароль от редакционной почты ты кому‑нибудь сообщала после последнего инструктажа?

Она замерла на месте.

– Нет.

– Хорошо. А если тебе сейчас позвонит человек и представится сотрудником технической поддержки?

Она задумалась.

– Ну… сначала спрошу, откуда он.

– И пароль не скажешь?

– Нет.

– А если он назовёт твою фамилию, фамилию Олеси, другую вашу личную информацию и скажет, что у нас авария с почтой?

Света нахмурилась.

– Всё равно не скажу.

– Уже лучше.

Она перестала краснеть и осторожно переместила чайник из одной руки в другую.

– А если он попросит открыть письмо?

– Тоже сначала проверю, кто отправитель. Если что‑то не то – покажу тебе или Олесе.

– Хорошо.

Света кивнула и ушла дальше.

Я посмотрела ей вслед.

С паролями мы разобрались ранее. Доступы пересмотрели, старые учётные записи убрали, каждому оставили только то, что требовалось для работы. Но технические настройки можно изменить за вечер. Привычки людей меняются дольше.

Я взяла чистый лист и выписала себе три пункта.

Первое – повторить инструктаж. Не формально, под роспись, а нормально: с примерами писем, звонков и попыток выманить доступ.

Второе – ещё раз поменять пароли там, где они давно или относительно давно не менялись, включая мой собственный. Старый я помнила наизусть, и это уже было достаточно веским аргументом его заменить.

Третье я подчеркнула дважды: Гера и Леви. Нужно было довести работу до постоянного стабильного процесса: периодическая проверка доступов, повторные аудиты, контроль резервных копий и реакция на всё подозрительное.

Три строки. Так было проще.

Из хаоса всегда надо первым делом вынимать список. Список не пугает. Пугает то, что не записано.

А потом я вспомнила про Дорохова.

Прошло достаточно времени.

Достаточно, чтобы человек, которого ударили, успел ответить. Он позвонил мне – один раз, зло, с той фразой про паскуду в юбке, – и замолчал. Дальше должно было что‑то последовать. Зеркальный удар, гадость на форумах про «Медиа72», кривая статья, звонок моим рекламодателям – что‑нибудь. Я ждала этого, настроилась и внутренне даже подобралась. Даже несколько раз проверила телефон без всякой причины, просто по привычке. Каждый раз ожидала увидеть незнакомый номер или тревожное сообщение от Олеси или Светы.

Или нападение. Я после того случая купила себе перцовый баллончик.

Но не последовало ничего.

Я чувствовала себя как… Как… Даже сложно описать. Ну он же должен был что‑то предпринять! Он мужчина или кто⁈ Или он из этих, которые при ударе по правой щеке – подставляют левую?

Не такого я ожидала!

Тишина мне не нравилась. Тишина после удара – это либо человек сдулся, либо человек готовит. Первое я по его голосу исключила сразу. Голос был не сдувшийся. Голос был человека, который знает, что он прав, и это меня, кстати, до сих пор царапало: откуда он вышел именно на меня… Я не понимала, что раздражало сильнее – его молчание или то, что я не могла его прочитать, так как он не находился рядом…

Хмм… Значит, готовит. Вот точно! Значит, нанесёт подлый удар, как только стоит мне расслабиться. Урод!

Я решила посмотреть, во что он превратился после удара. Открыла Dornet – как‑то так получилось, что на некоторое время вылетела из «повестки», не открывала его.

И сидела перед экраном непозволительно долго.

Он не лежал. Он не хромал. Наоборот – он рос.

Я щёлкала по разделам и не понимала, куда делись последствия. Регистрации шли. Новые сообщества появлялись пачками. Пользователи возвращались, обсуждения продолжались, а сам сервис выглядел так, будто несколько часов недоступности уже начали забываться.

После Dornet я перешла на форумы, включая и свой. Мои аккуратно посаженные аккаунты от братьев продолжали сеять сомнение: «А надёжно ли хранить переписку там, где уже один раз всё легло?» В первые дни это мощно работало. Люди спорили, жаловались, спрашивали, что произошло. Но теперь эффект расползался. Половина веток свернула в обычный спор ни о чём. В другой половине люди писали: полежал полдня, ну и что, зато бесплатно и удобно, у всех падает.

Я откинулась в кресле, немного погрызла ручку.

Меня накрыло не страхом. Меня накрыло унижением.

DDoS сделал ровно то, что и должен был сделать: на время забил сервис, выбил его из нормальной работы, заставил пользователей нервничать. Породил хаос, хахаха! Но это был временный эффект. Дорохов этот, получается, благополучно восстановил работу, пережил удар, а потом ещё и сделал выводы. Я не повредила ему саму работоспособность Dornet. Я только на некоторое время создала ситуацию, в которой им нельзя было нормально пользоваться…

А вот на форумах я рассчитывала получить продолжение.

Не получилось.

Я заплатила Гере хорошие деньги. Я разорвала цепочку, продумала анонимность, посеяла шум, потратила нервы и время – и в сухом остатке не получила того, чего хотела. Более того, похоже, что атака сама дала Dornet дополнительное внимание. Такое ощущение из комментов на форумах, что про мессенджер теперь знали люди, которые раньше его не замечали. Кто‑то пришёл посмотреть, что это такое. Кто‑то зарегистрировался из любопытства. Кто‑то увидел, что сервис снова работает, и остался.

Я своими руками привела ему людей и ещё за это доплатила!

Хорошо организованный удар должен давать результат после того, как закончилась сама атака. У меня получилось наоборот: пока Dornet лежал, всё выглядело красиво. Как только он поднялся, большая часть эффекта начала испаряться.

Я сидела и очень трезво, без истерики, признавала: задуманное било не туда. Не то чтобы не туда вообще. Не в то место. По доступности сервиса ударить оказалось недостаточно. Он выдержал, восстановился, а затем, судя по всему, начал укрепляться. Люди в целом учатся на первом ударе. Глупо было рассчитывать, что он один не научится.

Значит, в следующий раз рассчитывать только на технический сбой нельзя. Нужно что‑то иное…

Куда бить – я ещё не решила. Но что бить придётся снова, решила окончательно. Меня унизили. Он, должно быть, сидит со своей командной айтишников, ликует, пьёт шампанское и громко высмеивает меня. Как минимум – высмеивает меня один в своей голове. Словно говорит мне: «Вершинина, ты жалкая! Ухахахахахаха!»

Проглотить это унижение молча означало расписаться в том, что первый заход был не расчётом, а капризом. А я не капризничаю. Я планирую.

– Марина! – Олеся влетела в мой закуток, и я не успела даже собрать лицо. – Марина, ты только глянь!

Она положила передо мной плотный кремовый конверт. Хорошая бумага. Тиснение. Я такую бумагу узнаю на ощупь: на ней печатают приглашения люди, у которых деньги давно перестали быть новостью.

– Тебе. Персонально. Курьер занёс, я расписалась.

Я вынула карточку.

Меня приглашали на приём. Открытие – с презентацией, с фуршетом, с «ограниченным кругом гостей», как это у них называется, когда хотят сказать «не для всех». Городской бизнес, администрация, «партнёры фонда». И отдельной строкой, от руки поверх печатного: рады видеть Марину Вершинину, главного редактора «Медиа72» и колумниста.