Поэтому я позвонил Косте.

– Да, Артём.

– Костя, есть задача. Может, повторюсь в каком‑то смысле, но хочу озвучить.

– Слушаю.

– Разбери по журналам прошлую атаку. Мне нужно понять, как Dornet выглядел в нормальном состоянии и в какой момент начались отклонения. Я это знаю в общих чертах, но мне нужна максимальная конкретика.

– То есть пороги для мониторинга?

– Да. Чтобы мы не получали двадцать SMS‑оповещения из‑за обычного вечернего наплыва и не пропустили настоящую проблему. Отдельно запиши, что считаем предупреждением, а что аварией.

– И что делать при каждом уровне?

– Именно. Кому звонить, что проверять первым, когда подключать хостера. Если проблема повторится ночью, чтобы не сидеть и гадать в случайном порядке, что делать. Регламент нужен.

Костя помолчал.

– Тогда ещё журнал инцидентов заведу.

– Обязательно. Что произошло, когда заметили, кто заметил, что сделали, сколько продержалась проблема, что сказал хостер и чем закончилось. После каждого серьёзного случая будем разбирать причины и менять регламент.

– Чтобы в следующий раз не вспоминать всё с нуля.

– Чтобы в следующий раз мы были умнее, чем в предыдущий.

Я положил трубку и посмотрел на экран.

Dornet рос.

Несмотря на атаку. Несмотря на грязь, которую разнесли по форумам. Пользователи продолжали регистрироваться, сообщения копились, сообщества прибавлялись, а база продолжала расти.

В любом случае, раньше мы чинили то, что сломалось. Теперь я хотел видеть проблему раньше, чем она успеет превратиться в катастрофу.

Dornet всё ещё оставался небольшим проектом, который рос быстрее, чем я рассчитывал. Но теперь у него появлялась инфраструктура, соответствующая его росту.

Сплит в переговорке гнал тёплый воздух и делал вид, что работает. Я подержал ладонь под решёткой секунд десять, потом убрал. Фреона там осталось примерно столько же, сколько совести у нашего арендодателя.

– Виолетта, вызови кого‑нибудь по кондиционерам, – сказал я, обращаясь к секретарю. – Только не тех, что в прошлый раз приезжали. Они мне полчаса объясняли, что нужно «продуть систему», а потом взяли деньги за то, что вытерли пыль с решётки.

– Уже вызвала, Денис рано утром обратил внимание на это проблему, – отозвалась Виолетта, не отрываясь от монитора. – Приедут завтра после обеда. Сегодня у них где‑то в Мысу целый детский сад отвалился, они там всем составом.

– Ну хоть детям будет прохладно.

– А у вас, Артём, в одиннадцать человек.

– Какой человек?

– Каримов Сергей Данилович. Записывался ранее, я вам говорила.

Я честно попытался вспомнить, говорила ли она мне это раньше. Мог кивнуть и забыть.

– Говорила, – согласился я на всякий случай.

Виолетта подняла на меня глаза и чуть усмехнулась. Она всегда видела, когда я вру из вежливости, и никогда не добивала.

– Медиакомпания. Съёмка, монтаж, реклама. Хочет обслуживание.

– Откуда взялся?

– Насколько я поняла, Виталий Пеньков посоветовал. Из «Аквалайна».

Вот это уже приятно. Пеньков пришёл ко мне после ролика про тормозящий компьютер, с нарисованной от руки схемой офиса, где серверная была обозначена квадратиком с надписью «сервер (наверное)». С тех пор он рекомендовал меня всем подряд, включая, кажется, собственную тёщу. Хаха!

Каримов приехал в одиннадцать ноль пять и извинился за опоздание так, будто опоздал на час. Плотный мужик лет под сорок, светлая рубашка с короткими рукавами, тёмное потное пятно между лопаток. Волосы стрижены коротко, на висках уже пробивалась седина. В руке потрёпанная зелёная пластиковая папка на резинке, из которой торчал угол сложенного листа.

– Сергей, – сказал он и протянул руку. – Можно без отчества, я от него устал за жизнь. И на ты.

– Артём. Согласен. Я тоже не люблю использование отчеств. Считаю это рудиментом.

Ладонь у него была сухая и жёсткая, с мозолью под указательным пальцем. Такая мозоль не от ручки. От штатива, наверное, от лопаты или ещё от чего‑то, что он таскает каждый день. Рукопожатие получилось коротким, без обычного делового продавливания ладони, и мне это понравилось.

Мы сели в переговорке. Я включил вентилятор, который загудел и тут же начал гонять по комнате тёплый воздух. Не кондиционер, конечно, но хоть какое‑то движение. Волетта принесла воду со льдом и графин, потому что кофе в такую жару предлагать было бы издевательством. Каримов вылил в себя полстакана сразу, выдохнул и посмотрел на сплит, вытирая платком пот со лба.

– Не работает?

– Не. Со вчера. Обещают завтра после обеда приехать и привести в порядок.

– У меня в монтажке такая же зараза стояла, – сказал он. – Год держалась, потом сдохла, сейчас, в июле. Знаешь, что самое обидное? Она сдохла не сама. Ей соседи сверху вывели свой конденсат прямо на наш блок, он заржавел за месяц. Я потом ходил разбираться, а они говорят: «А мы думали, там стена».

– Логично. Стена же.

– Вот‑вот.

Он усмехнулся, поставил стакан на стол и некоторое время смотрел на него, словно решал, допивать воду или оставить. Потом положил ладонь на зелёную папку, но открывать её не стал.

Я посмотрел на часы.

– Вы извинялись за пять минут. Это позитивное начало общения, когда оба человека ценят друг друга.

– Да. И у меня принцип.

– Какой?

– Я всегда очень сильно стараюсь быть вовремя на деловые встречи. Но если уж произошёл форс‑мажор, если опоздал, извиняйся так, будто виноват по‑настоящему. Тогда человек либо простит, либо сразу скажет, что не простил. А когда начинаешь объяснять, что пробки, светофор, жена задержала, собака заболела – это уже не извинение, а перекладывание ответственности. И когда человек так делает – я бы сам не стал с ним выстраивать ни деловые, ни личные отношения.

– Отличный принцип.

– Работает!

Он снова взял стакан, долил себе прохладной воды.

– В общем, я по делу. У меня студия. «Каскад» называется, может, слышал.

– «Каскад»… студия… Да, Сергей, вроде слышал.

Я действительно слышал. Название мелькало в титрах местной рекламы, той самой, где полная женщина в кадре радостно показывала на пластиковые окна.

– Нас восемь человек в штате и человек шесть по договорам, когда сезон. Снимаем рекламу, делаем ролики для заводов, свадьбы берём, если платят нормально. Ещё делаем сюжеты на подряде для телевизионщиков. Своя монтажка, две станции.

– Понял. Какие станции?

– Одна на Canopus DVStorm, вторая с Matrox RT.X100. Обе уже не новые, но пока тянут.

Я кивнул. Для профессионального видеомонтажа это были вполне серьёзные решения своего времени. Canopus давно делал специализированные платы для нелинейного монтажа, а Matrox RT.X100 позволял работать с видео в реальном времени и был рассчитан в том числе на Adobe Premiere.

– Что с ними?

– С первой ничего. Вторая третий месяц выкидывает фокусы. Рендерит, рендерит, потом раз – синий экран. Иногда прямо посреди вывода. Хорошо ещё, если перед этим сохранились.

– Часто?

– Раз в два‑три дня. Иногда неделю тихо, а потом за вечер три раза. Причём закономерности никакой.

– После чего началось?

Каримов пожал плечами.

– Не помню. Может, после установки одного плагина. Может, после обновления Premiere. Мы там кое‑что меняли. Сначала думали на память.

– Память проверяли?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Меняли. Мальчик один приходил, из знакомых знакомого. Поменял планку, сказал, что всё, вылечил. Через неделю опять.

– А драйверы платы кто‑то трогал?

– Никто. Работает же.

– Вот это как раз ничего не значит.

Каримов усмехнулся.

– Я так и думал, что ты начнёшь с этого.

– С чего?

– С того, что «работает» и «работает нормально» – разные вещи.

Я пожал плечами.

– Не, ну потому что так и есть.