Тарханов слушал молча, почесав нос.

– Дальше. Увеличение капитала только единогласно. Значит, если мне через год понадобятся новые деньги и я захочу привлечь другого инвестора, я сначала должен получить согласие Мезенцева. Или взять деньги у самого Мезенцева на его условиях.

– Это стандартный защитный механизм.

– Возможно. Но мне он не подходит.

Я пошёл по тексту дальше.

– Потом опцион. Ещё проценты, доля, по сегодняшней оценке. Если компания за это время вырастет в несколько раз, вы получите право купить часть уже выросшего бизнеса по старой цене. Для меня это плохая сделка независимо от того, как красиво она называется.

Тарханов чуть заметно пошевелил пальцами.

– Это предмет переговоров, Артём.

– Теоретически – возможно.

Я постучал пальцем по следующему пункту.

– Двенадцать месяцев я обязуюсь не вести переговоры с другими потенциальными инвесторами. За нарушение – неустойка. При этом в документе нет встречного обязательства с вашей стороны купить долю в установленный срок.

– Это из протокола о переговорах.

– Да. Я знаю.

– Он не обязывает нас закрыть сделку.

– Зато меня он кое к чему обязывает.

Тарханов промолчал.

– Я уже показал этот документ юристу. Мне объяснили, что название бумаги само по себе ничего не решает. Если внутри есть конкретные обязательства, сроки и ответственность за нарушение, суд будет смотреть на содержание. И получается очень удобная конструкция. Вы можете проверять бизнес, думать, торговаться и в любой момент отказаться. А я год не могу спокойно разговаривать с другими людьми.

Я убрал лист в сторону.

– И наконец, сама проверка. Вы хотите получить финансовую информацию, договоры, клиентскую базу, техническую документацию и исходный код.

– В рамках due diligence.

– Разумеется. Только у меня сейчас даже с правами на код не всё приведено в порядок. Я должен сначала разобраться, кому юридически принадлежат исключительные права и что именно я вообще могу вам показывать. С клиентскими договорами та же история. Они заключены на меня как на индивидуального предпринимателя. Если создавать общество, всё это ещё предстоит переносить и переоформлять. Возможно, найдутся те из клиентов, кто не согласятся, или согласятся только за дополнительные бонусы. В любом случае, это огромная работа.

– Это решаемые вопросы.

– Конечно. Только решать их буду я. За свои деньги, своим временем и до того, как вы вообще примете решение о покупке.

Он слегка подался вперед.

– Артём Сергеевич, вы сейчас перечисляете исключительно те условия, которые можно обсуждать. Мы вполне могли бы изменить часть положений.

– Я допускаю.

– Тогда почему отказываетесь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Потому что я не хочу начинать переговоры с позиции, в которой вы уже изначально получаете рычаги, а я ещё не получил ничего – лишь в перспективе меньшая часть денег на старте.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Самое главное даже не спорные пункты, а то, что я не хотел взаимодействовать с таким инвестором, как Мезенцев. Ещё свежи были в памяти его махинации в мою сторону. А пункты эти… они лишь убедили меня, что я прав в своём нежелании.

Тарханов взял листок, перечитал его для видимости и положил обратно.

– Вы считаете, что мы пытаемся вас обмануть?

– Нет.

Он поднял брови.

– Тогда что?

– Вы защищаете интересы своего клиента. Это нормально. Я защищаю свои.

Я выдержал паузу в пару секунд.

– Мне не нужен инвестор, который после входа получает возможность держать руку на моём руле. Я не хочу каждый раз объяснять, зачем мне новое оборудование, новый дорогостоящий сотрудник или кредит на развитие. И тем более не хочу однажды обнаружить, что собственная компания выросла достаточно, чтобы стать сильно привлекательной, а управлять ею я уже не могу.

Тарханов несколько секунд смотрел на меня.

– Вы понимаете, что Мезенцев может воспринять отказ болезненно?

– Я не его сиделка, чтобы заботиться о его «болезненности».

– Я к тому, что он не то чтобы злопамятный…

Я ждал продолжения.

– Он просто не очень понимает слово «нет». Не привык к нему.

– Бывает.

Тарханов взял свою папку Balenciaga.

– Жаль. Рынок тесный, Артём Сергеевич. Особенно у нас.

Он достал из кармана визитку и положил её на стол передо мной лицевой частью вверх.

– Оставлю. На всякий случай.

– Да у меня есть ваша визитка.

Он посмотрел на меня пристально, ничего не ответил, поднялся.

Я тоже встал.

– Всего доброго, Владислав.

– Всего доброго, Артём.

Он кивнул и вышел.

Я остался за столом ещё на несколько минут. Забрал визитку, сунул её и листок с моими набросками в карман и заказал такси. Подождал.

На улице стоял отличный день. Тридцать один градус, солнце било в стекла машин и зданий, ослепляя, а липы пахли на весь квартал.

Я шёл к машине и чувствовал себя очень хорошо. Как будто только что аккуратно и вежливо сжёг огнемётом осиный улей под козырьком пристройки у дома.

Закрыв или хотя бы временно закрыв вопрос с откровенно стрёмным предложением Мезенцева, я сразу вернулся к Dornet. Хейт и атака оказались не разовым штормом, который можно переждать, а первой проверкой на прочность. Сегодня положили мессенджер, завтра попробуют ещё раз, послезавтра найдут другую дыру. Я слишком хорошо знал эту механику, чтобы надеяться на человеческое благоразумие.

Да и о каком благоразумии речь, если говорить про эту поганую моль. Вершинину. Поганая, паскудная, преступная моль, наносящая удары исподтишка.

Первым делом, открыв блокнот, взяв ручку, я снова связался с московским хостером из своего офиса. Теперь разговаривал уже не через обычную поддержку, а попросил соединить меня с техническим руководителем – директором или начальником соответствующего отдела. Мне нужны были не обещания «мы посмотрим», а адекватная схема действий на случай следующей атаки: кто видит резкий рост трафика, кто включает фильтрацию, куда звонить ночью и что они вообще могут сделать со своей стороны, если забивается канал.

Паша сидел рядом и записывал.

– Что они сказали, Артём?

– Что в следующий раз надо сразу звонить напрямую дежурному инженеру. Могут отфильтровать часть мусора на своей стороне, посмотреть характер трафика и, если совсем прижмёт, временно ограничить проблемный поток. Дали вот два номера дежурного инженера. Они в нас очень заинтересованы и не хотят терять такого клиента.

– Уже лучше.

– Ещё предлагают перенести фронт на отдельную машину.

– Вот это делаем.

Я не собирался повторять старую ошибку и пытаться лечить всё одним «подорожником». Dornet рос слишком быстро. Пользователей становилось больше, база раздувалась, запросов становилось больше, а теперь ещё выяснилось, что один удачный удар способен положить всю конструкцию. Вернее, про такие удары я, естественно знал. Сам бы мог при желании такое сделать, да только желания к такой грязи у меня не было. И… одно дело – знать, мол, это где‑то там, не у меня. А другое дело, когда DDoS‑атака постучалась в твою дверь.

Nginx Паша предложил поставить перед Apache ещё во время разбора последствий атаки. Я согласился. На отдельной машине он мог принимать соединения, отдавать статику и отсеивать часть мусорных запросов, не заставляя само приложение заниматься каждой мелочью. Для обычной нагрузки это тоже было полезно: когда пользователи приходят тысячами, совсем не обязательно гонять каждый запрос через весь стек. Nginx действительно существовал уже как два года и к тому времени применялся как обратный прокси перед Apache.

Но я отдельно сказал Паше, что это не волшебная таблетка.

– Если забьют сам канал, никакой Nginx нас не спасёт.

– Да‑да, босс. Понимаю…

– Поэтому часть защиты должна быть у хостера. Наша задача – сделать так, чтобы до приложения доходило как можно меньше мусора и чтобы один перегруженный процесс не тянул за собой весь Dornet.