Через два года он был директором по развитию в собственной компании. Ещё через два года вышел с деньгами, которых едва хватило на однокомнатную квартиру в Мытищах. А до этого привык жить в крутой аренде.

Я его последний раз видел в двадцать втором, в самом начале марта, в торговом центре, случайно. Он покупал ребёнку зимнюю куртку и очень внимательно смотрел на ценник. Ещё он выглядел… как в дичайшем стрессе.

Мы поговорили несколько минут. Он ни на что не жаловался, наоборот, рассказывал, как всё правильно сложилось и что бизнес – это не для всех. А потом мы попрощались, и я пошёл к эскалатору и обернулся. Он всё ещё стоял у вешалки с курткой.

Я посмотрел на свой лист ещё раз и увидел простую вещь.

То, что в левой колонке, выдадут одноразово, пусть и не за один раз, а за четыре.

То, что в правой, станут забирать постоянно, при каждой моей попытке что‑нибудь сделать.

Решение я в тот вечер не принял. Я сделал другое: достал протокол о переговорах и стал читать его внимательно, строчку за строчкой.

Три абзаца я не понял.

Сложного там ничего не было. Слова стояли русские, предложения строились правильно. Я перечитал каждый по три раза и в третий раз поймал себя на том, что к концу абзаца забываю его начало.

Пишут так специально: чтобы человек дошёл до середины, махнул рукой и подписал.

Ага. Знаем. Не первый день живём.

Утром я позвонил на сотовый одному своему клиенту из юридической конторы, которую мы обслуживаем второй год, и попросил дать рекомендацию. Объяснил в двух словах: инвестор, доля, документы, надо, чтобы посмотрел человек, который такое видел не единожды.

Он подумал.

– Артём, мы за такое не возьмёмся. Мы по хозяйственным спорам, а тут корпоративка, у нас руки не оттуда. Хмм… Погоди, дорогой. Есть Наталья Борисовна Ремизова. Вот она это ест на завтрак.

Я записал телефон и позвонил.

Записался к ней на приём срочный.

Знал бы я тогда, что она найдёт совсем не то, о чём я её просил…

Наталья Борисовна оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял на скорую руку.

Контора занимала первый этаж обычной пятиэтажки. Вход был с торца. Пососедству был пивной магазин «Пивас и Вобла», тоже на первом этаже. Как бы намёк, куда мне следует идти от стресса после посещения юриста.

Табличка на двери у Натальи Борисовны была напечатана на матричном принтере и заламинирована куском канцелярского скотча, уже пожелтевшим по краям. Никакой вывески и никакого ресепшена. Про девушку с кофе и говорить нечего.

Внутри стояли два шкафа с папками до потолка, стол, два стула и настольная лампа с зелёным стеклом. На подоконнике грелся кипятильник в банке. Пахло бумагой и чем‑то аптечным, кажется, валокордином с нотками щавеля.

Женщине было хорошо за пятьдесят. Очки она носила на цепочке и, разговаривая, держала их в руке.

– Вы Артём?

– Да. Гена Бобков – это я. Блин, оговорился. Артём – это я. Всё верно.

– Садитесь уж, шутник. Что у вас?

Я положил на стол необходимые документы.

– Инвестор предлагает купить долю. Мне нужно, чтобы вы посмотрели условия.

Она не притронулась к папке.

– А, знаете… Не буду.

– Почему?

– Потому что вы уже решили. – Наталья Борисовна надела очки. – Вы молодой, вам предложили денег, и вы пришли за благословением. Я скажу, что там плохо, вы покиваете и подпишете. Я в чужих ошибках за три тысячи рублей участвовать не люблю.

Наверное, она за десятки или сколько там лет насмотрелась на людей, которые приходили сюда за индульгенцией. И каждый из них тоже сидел на этом стуле и убеждал её, что он‑то другой. Типа как в двадцатых, эта козырная фраза: «Я не такая как остальные девушки!»

Хахаха!

– Я не решил, честно, – сказал я. – Я знаю, что в этих бумагах написано. Я разобрал их вслух прямо при человеке, который их привёз. Порог по сделкам, вето, единогласие по капиталу. Это и многое другое. Я это увидел.

– Тогда зачем вы здесь? Позвольте мне понять.

– Затем, что я увидел то, что искал. А хочу знать, чего я не искал.

Наталья Борисовна сняла очки. Посидела. Придвинула папку «документы».

– Хорошо. Молчите. Мне нужно сосредоточиться.

Я без слов развел руками, соглашаясь; посмотрел в окно. На ветке дерева сидела пустельга и о чём‑то истошно ворковала.

Да уж…

Читала она карандашом. Вела грифелем по строчке, останавливалась, ставила на полях маленькую птичку и шла дальше. Один раз перевернула лист на просвет и посмотрела на обратную сторону.

Одиннадцать минут. Я засёк по часам на стене, потому что заняться было решительно нечем.

– Ладно. Многое из того, что может вызывать у вас сомнения, вы и сами видите, – сказала она наконец. – Давайте лучше разберём то, чего вы можете не видеть. Вам обещали зарегистрировать общество за неделю?

– Да, что‑то такое он упоминал.

– В принципе возможно. Сама регистрация занимает до пяти рабочих дней. Потом банк, печать, документы, расчётный счёт. В лучшем случае уложитесь примерно в неделю. Но дальше начинается самое интересное.

Она загнула палец.

– Вы хотите передать в общество программу?

– Да.

– Тогда сначала нужно определить, что именно вы передаёте. Исключительные права? Право использования? Другие имущественные права? Просто написать в документах «программа» недостаточно. Права должны иметь денежную оценку. Их оценка утверждается всеми участниками единогласно, а если стоимость неденежного вклада превышает установленный законом порог, понадобится независимый оценщик.

– И сколько это займёт?

– Если оценщик свободен – несколько недель. Сейчас июль, так что я бы на быстрый вариант не рассчитывала.

Она загнула следующий палец.

– Теперь ваши договоры. Сколько абонентов?

– Около ста двадцати…

– Все оформлены на вас как на индивидуального предпринимателя?

– Ага.

– Тогда их тоже нельзя просто мысленно перенести в новое общество. По каждому договору нужно смотреть условия и порядок замены стороны. Где‑то понадобится дополнительное соглашение с клиентом, где‑то отдельное согласие. Сто двадцать договоров – это уже отдельная титаническая работа.

Она положила ладонь на стол.

– И это не только бумажная проблема. Часть клиентов наверняка спросит, почему человек, с которым они заключали договор, вдруг исчезает, а вместо него появляется новое юридическое лицо. Кто‑то просто подпишет бумаги. Кто‑то начнёт задавать неудобные вопросы. Кто‑то решит, что раз у вас появились инвесторы, значит, бизнес сильно изменился или изменится.

Я записывал, делал пометки…

– Но это всё равно решаемо, Наталья Борисовна. У меня есть сотрудники под это дело.

– Конечно. Я не говорю, что невозможно. Я говорю, что вам обещали «зарегистрировать общество быстро и легко», либо дали понять сладкими речами, что так и будет, а на самом деле после регистрации у вас только начнётся большой кусок работы.

Я кивнул.

– Дальше. Деловой партнёр?

– Да, мой технический директор, Денис Китаев.

– Вам обещали что‑нибудь относительно вашего партнёра?

– Учесть долю Дениса.

– Как именно?

– Сказали: сначала мы определяемся между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учётом этой договорённости. После этого входит инвестор.

Она кивнула.

– Вот здесь будьте особенно внимательны.

– Почему?

– Потому что ваша нынешняя договорённость с Китаевым и его будущая доля в обществе – не одно и то же. Если вы, например, договорились, что он получает семь процентов, это нужно оформить до того, как вы начнёте передавать активы и обсуждать вход инвестора. В идеале он должен войти в общество сразу с этой долей.

– А если я просто укажу его потом?