Тарханов молча сделал краткую пометку карандашом.

– Тогда это необходимо урегулировать до закрытия сделки.

– Каким образом?

– Очень просто. Сначала определяетесь между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учетом этих договоренностей. После этого в капитал входит инвестор.

Я внимательно посмотрел на него. Звучало красиво. Даже слишком красиво.

Я прекрасно понимал, что сейчас он говорит исключительно с позиции Мезенцева. Для него главное – получить прозрачную структуру собственности еще до подписания сделки. Чтобы после входа инвестора никто внезапно не заявил: «А вообще‑то мне здесь тоже обещали десять процентов.»

Но внутри меня уже крутилась совсем другая мысль. У индивидуального предпринимателя не бывает долей. Юридически Киту сейчас не принадлежало ничего. Только мое слово. И он поверил этому слову.

Теперь же правила игры потенциально могли измениться. Появлялось общество, появлялись документы, появлялись юристы. И впервые вопрос будущей доли Кита переставал быть исключительно нашим личным разговором. Он становился частью крупной сделки.

– Мелочь третья.

Я перевернул лист с проектом соглашения.

– Вот этот пункт.

Тарханов взглянул на документ.

– Ограничение по крупным расходам?

– Именно.

– Что вас смущает?

– Формулировка.

Я подвинул лист к нему.

– Здесь написано: любые сделки свыше пятидесяти тысяч долларов требуют предварительного согласия участников общества.

– Совершенно верно.

– Это не закон.

– Нет.

– Это ваше условие.

– Это механизм защиты инвестиций.

Я кивнул. Примерно такого ответа я и ожидал.

– Хорошо. Тогда давайте говорить не про формулировку, а про последствия.

Я взял салфетку и начал писать цифры.

– Пятьдесят тысяч долларов. По сегодняшнему курсу – примерно два миллиона сто тысяч рублей. С лишним.

Тарханов молча наблюдал.

– Например, скажем, собственный серверный узел, который я собираюсь разворачивать в будущем, – стойки, серверы, дисковый массив, сетевое оборудование, источники бесперебойного питания. Если закупать все сразу, одной сделкой, это очень быстро приблизится к вашему порогу. Или новый офис. Если придется покупать помещение, а не арендовать. Или, например, приобретение небольшой компании вместе с ее разработками и командой. Таких решений по мере роста бизнеса будет становиться все больше.

Я положил ручку.

– И еще вот момент. Если мне понадобится одномоментно расширить команду, подписав несколько дорогих контрактов с ключевыми специалистами? Естественно, касательно ФОТ, я могу понять ваши опасения по поводу нецелевого расходования средств, как в некоторых крупных компаниях управленцы содержат штат эскортниц на крупной зарплате по видом каких‑нибудь «менеджеров по работе с салфетками» или «ведущих специалистов по баклажанам». Но тут я имею в виду потенциально возможное привлечение реальных специалистов высокого уровня.

Я нахмурился.

– Получается интересная картина…

Тарханов ждал продолжения. Наверное, в этот момент я для него выглядел как непрерывно шипящий каракал.

– Любое серьезное решение, связанное с развитием компании, автоматически превращается в вопрос, который я должен сначала согласовать с вами.

– Не совсем.

– Нет? А как же?

– Мы не собираемся вмешиваться в оперативное управление.

– Пока все идет хорошо.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

– И потом.

– Владислав Игоревич, давайте честно.

Я слегка постучал пальцем по документу.

– Юридически здесь нигде не написано, что вы обязаны согласовывать подобные расходы.

– Разумеется.

– То есть однажды я могу прийти к вам за одобрением покупки оборудования, а вы скажете «ну нееет».

– Теоретически – да.

– Даже если оборудование или дорогие специалисты объективно необходимы бизнесу?

– Даже тогда.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Наконец Тарханов заговорил.

– Артем Сергеевич, позвольте объяснить, как это выглядит с другой стороны.

– Слушаю.

– Мезенцев вкладывает четыреста штук баксов. Для него это не благотворительность. Он покупает долю в бизнесе и рассчитывает, что эти деньги не будут потрачены на решения, которые он считает чрезмерно рискованными.

– Например?

– Например, если вы завтра решите открыть десять филиалов одновременно.

– Не решу.

– Я это понимаю. Но документы пишутся не под конкретного человека и не под конкретное настроение. Они пишутся на годы вперед.

Я невольно усмехнулся. Вот теперь говорил не переговорщик. Теперь говорил инвестор.

– Тогда встречный вопрос.

– Конечно.

– Если через год рынок резко изменится и мне понадобится принять решение, грубо говоря, за сутки, что делать?

– Позвонить нам.

– А если никто не возьмет трубку?

– Возьмут. Мы же будем партнёрами.

– А если Мезенцев будет в самолете? Или на отдыхе вне зоны доступа?

– Тогда решение примет человек, которому он делегирует такие полномочия.

Я медленно покачал головой.

– Вот именно этого я и боюсь.

– Чего именно?

– Что однажды скорость моего бизнеса станет зависеть не от меня…

Тарханов не ответил сразу. задумался… Он понимал, что спорить здесь особенно не с чем.

Стартап жил скоростью. Инвестор – процедурами. Обе стороны были по‑своему правы. Он немного поёрзал.

– Артем Сергеевич, между абсолютной свободой основателя и полной защитой инвестора всегда приходится искать компромисс. Таковы правила бизнеса. Я понимаю, что вы ещё пока в юном возрасте, только вступили на эту тропу, но поверьте…

– Да знаю я, знаю. Начитан. Наслышан.

– Вот и прекрасно тогда. И именно этим мы сейчас занимаемся.

Я откинулся на спинку стула.

Смешно. Мне были готовы доверить чуть ли не полмиллиона долларов на развитие компании. И одновременно предлагали заранее согласиться с тем, что любое по‑настоящему крупное решение однажды перестанет быть только моим.

Жепа.

– Мелочь четвёртая. Право вето. Зачитайте перечень.

Тарханов открыл папку.

– Назначение и прекращение полномочий генерального директора. Утверждение годового бюджета. Изменение структуры органов управления. Привлечение заемного финансирования сверх установленного лимита. Открытие новых направлений деятельности. Отчуждение долей. Сделки с заинтересованностью. Увеличение уставного капитала…

Он читал минуты две, наверное.

Восемнадцать процентов. И при этом практически на каждом действительно важном решении…

Я молча дождался конца.

– Мелочь пятая. Увеличение уставного капитала.

– Требуется единогласное решение участников.

– Единогласное, – повторил я.

Вот здесь я едва не сделал неправильный вывод.

Первая мысль была простой: размоют.

Сегодня у меня восемьдесят два процента, завтра в общество заводят нового инвестора, и моя доля резко уменьшается.

Но нет. По закону так не получится. Пока я владею большинством, никто не заведет в общество нового участника без моего согласия.

Опасность была совсем в другом.

Если увеличение капитала требует единогласия, значит, ни один новый инвестор не сможет войти в компанию без одобрения уже существующего. И если, например, через год мне понадобятся дополнительные деньги на масштабирование, выбирать будет уже не только основатель.

Выбирать будет и Мезенцев. Он сможет согласиться. Сможет отказаться.

Или предложить вложить деньги самому. На своих условиях.

Я поднял глаза.

– То есть если через год я решу привлечь еще одного инвестора, без вашего согласия этого не произойдет?

– Не произойдет.

– Даже если условия будут объективно выгодны компании?

– Даже тогда.

Он ответил спокойно.

Для него это было очевидно. Для меня – тоже.

Разница заключалась лишь в том, что он называл это защитой инвестиций. А я видел в этом право первого и единственного покупателя.