– Конечно!

– Ну‑ну. Что там дальше у вас по списку?

– Второе. Через десять дней я приезжаю к вам на контрольный приём. В любое удобное вам время. Главное – договориться заблаговременно.

– Третье?

– Третье. Я не одна. Ключи от квартиры у моей коллеги, Олеси. Она может ночевать у меня периодически на неделе. Ей это будет только в радость.

– А четвёртое?

Я закрыла блокнот.

– Четвёртое: я всё равно уйду. Через неделю, через две. Просто уйду хуже, со скандалом и без врача. Мне кажется, лучше договориться сейчас.

Пауза вышла долгая. Потом он усмехнулся.

– Вы всегда так разговариваете?

– Обычно да.

Над его головой попыталось собраться пятно. Оно вспыхнуло серо‑зелёным, сложилось наполовину, и я успела выхватить обрывок.

[Сопротивл…], [«Вот же ж пациент свалился на мою гол…»]

Дальше буквы поплыли, и под темя мне вошла игла. Короткая, болючая, где‑то за левым глазом. Во рту стало кисло и металлически, будто я лизнула клемму батиного аккумулятора от ЗИЛа…

Налог на любопытство. Спасибо, дрянь, очень своевременно.

Я переждала, не поменявшись в лице.

– Марина Андреевна, – сказал Иван Николаевич наконец. – Ваша Галина Петровна – отличный специалист, но она…

– Хотите, я позвоню ей сейчас? – перебила его я.

Он посмотрел на меня, потом на телефон, потом опять на меня.

– Звоните.

Я взяла аппарат, набрала номер с бумажки и через полминуты услышала сухое «слушаю».

Разговор занял три минуты. Я назвала диагноз и текущее состояние, назвала сумму, которую готова платить за визит, и спросила, устроит ли её график посещений меня – три раза в неделю. Её устроило, она подтвердила. Вернее, это не была чистая формальность того, о чём мы с ней говорили ранее. Для проформы подтвердила наш разговор наглядно в присутствии Ивана Николаевича.

А потом я сделала то, ради чего всё и затевалось.

– Галина Петровна, тут мой лечащий врач. Он мой лечащий невролог, как я вам и говорила, вы знаете друг друга, ествественно. Поговорите с ним сами, ему так будет спокойнее.

И протянула трубку Ивану Николаевичу.

Он взял её с некоторой оторопью. Разговаривали они несколько минут, и разговаривали по‑своему, на языке, из которого я понимала чуть больше половины. Он спрашивал, она отвечала. Один раз он сказал: «Вот именно этого я и опасаюсь». Потом попрощался и положил трубку.

Посидел. Побарабанил пальцами по столу.

– Ловко, – сказал он. – Вот вы понимаете, Марина, что вы сейчас сделали?

– Понимаю. Я сняла с вас ответственность.

– Вы её не сняли. Вы её переложили на другого врача, на Галину Петровну, которая согласилась, потому что она человек добросовестный.

Тут он был прав, и я не стала спорить.

Иван Николаевич встал, подошёл к окну и постоял там, глядя куда‑то туда же, куда утром смотрела я.

– Хорошо, Марина. Я вас выпишу.

Я выдохнула. Кажется, слишком заметно.

– Но у меня будет два условия. И они вам, скорее всего, не понравятся. Но по‑другому никак.

– Какие же?

Он повернулся ко мне.

– Первое. Вы подпишете информированный отказ от дальнейшего стационарного лечения и подтвердите, что предупреждены о возможных осложнениях. Если потом окажется, что вы переоценили своё самочувствие, это уже будет ваша ответственность.

– Хорошо, – сказала я.

– Я ещё не договорил. Второе условие гораздо важнее.

Иван Николаевич вернулся к столу и снова сел.

– Первую неделю вы не останетесь дома одна. Рядом с вами постоянно должен находиться человек, которому вы доверяете. Получается, та самая Олеся, про которую вы упомянули в своём разговоре.

– Постоянно находиться рядом? Зачем? Я же не ребёнок маленький.

– Затем, что вы сами можете не заметить ухудшения. После таких черепно‑мозговых травм это бывает. Человеку кажется, что всё уже прошло, а со стороны видно, что речь стала путаться, движения замедлились, взгляд поплыл. Поэтому если появятся сильная головная боль, повторная рвота, головокружение, потеря сознания, судороги, слабость в руке или ноге, проблемы с речью – этот человек немедленно вызывает скорую помощь или везёт вас обратно сюда. Без обсуждений и без ваших аргументов вроде «мне уже лучше». Понятно?

Я помолчала. С очень недовольным выражением лица.

– И ещё. Насчёт Галины Петровны – три раза в неделю, как и условились. И никакой работы по шестнадцать часов, никаких ночных бдений за компьютером, никакого геройства. Сон, прогулки, лекарства по схеме и контрольный осмотр в назначенный день. Вы уже один раз получили серьёзную травму головы. Второго такого шанса организм может и не дать.

Я сидела и смотрела на его очки, лежащие на столе. Во мне начала бурлить злость. Почему‑то захотелось схватить очки эти, отломать дужки и швырнуть их ему в лицо…

И в голове в этот момент заиграл саундтрек. Тот самый. Главный к фильму Sinister.

Долгие месяцы в новой жизни я выстраивала жизнь так, чтобы решения принимала я. Я эту жизнь собрала сама, по винтику, из тела девушки‑ботанички, которая до меня даже говорить громко не умела. И теперь мне предлагали, чтобы меня кто‑то постоянно контролировал первую неделю словно я немощная. Моя рыжая коллега. Блин, а работать ей как?

– Я же говорил, что не понравится, – добавил Иван Николаевич.

Я молчала.

Он ждал.

Я наконец разлепила губы.

– Иван Николаевич. Давайте, чтобы не круглосуточно. А семью я не хочу этим загружать, у них своих дел по горло.

– Нет.

– Давайте хотя бы не круглосуточно. Олеся работает, у неё своя жизнь… Рада будет помочь в разумных пределах, но не в качестве собаки‑поводыря ведь. Она не может неделю сидеть возле моей кровати.

– Может, – спокойно ответил Иван Николаевич. – Не возле кровати. Рядом с вами, на одной жилплощади. Это разные вещи. Я не прошу круглосуточно держать вас за руку. Я прошу не оставлять вас одну. Хотя бы первую неделю.

Я стиснула зубы. В голове уже сами собой крутились варианты решения этой проблемки…

Ладно.

Раз такая петрушка, значит, выкрутимся иначе. Олеся переберётся ко мне с хохоряшками и будет работать из моего дома с ноутбука. Да, часть её задач можно решать удалённо: тексты, редактура, созвоны. Материалы принимать от источников по электронке только. Света эту неделю посидит в редакции и возьмёт на себя офисную текучку, звонки, получение информации на бумажном носителе или типа того. А я буду на подхвате у Олеси под боком тогда. Без геройства. Без многочасовых забегов за компьютером. Неделю переживём.

Самое главное – раз Олеся будет тереться всю первую неделю под боком, нужно подумать, как грамотно провернуть операцию «Буря у Дорохова». Ей ни к чему о таком знать.

Хмм…

Мысль по поводу загрузки Олеси у меня дома мне не нравилась. Но она хотя бы была рабочей.

– Хорошо. Я согласна.

Он едва заметно кивнул.

– Вот теперь уже лучше.

Он выдвинул ящик стола, достал несколько бланков и протянул мне.

– Тогда подпишите информированный отказ. И не воспринимайте мои требования как попытку ограничить вашу свободу. Мне бы очень хотелось больше никогда не увидеть вас в этом отделении. Желательно вообще. Вы молодая девушка, вся жизнь впереди!

«Молодая девушка…» – отозвалось эхом в моём сознании…

Я расписалась. Спокойно, без дополнительного торга.

Олеся приехала во второй половине дня. Я коротко пересказала ей разговор с врачом. Она молча выслушала, потом подняла на меня свои лисьи глаза.

– То есть ближайшую неделю я официально работаю сиделкой?

– Типа того.

– И работать?

– И работать, ага. Из моего дома. Света побудет в редакции, а мы с тобой попробуем неделю плодотворно ужиться.

Олеся ещё несколько секунд смотрела на меня, потом неожиданно усмехнулась.

– Знаешь… учитывая, что ты недавно встала из небытия, после двух недель комы, Иван Николаевич, пожалуй, не такой уж и перестраховщик.

Я фыркнула.

– Ладно тебе, Марин! Мы все за тебя переживаем. А доктор – представь как с него спросят, если ты учудишь что‑то на амбулаторке⁈