Он молча открыл гараж, включил переносную лампу, и я наконец увидел мотоцикл.

Красно‑белый бак. Честная японская классика без лишнего пластика. Четырёхцилиндровый рядный двигатель. Круглая фара. Ничего лишнего. На одометре тридцать одна тысяча километров. Для мотоцикла такого возраста цифра выглядела вполне правдоподобной. Главное – она совпадала с общим состоянием.

Я дважды обошёл Honda по кругу и присел на корточки. Блестящий бак меня интересовал меньше всего. Его можно отполировать за пару часов.

Смотреть нужно туда, куда перед продажей обычно не лезут.

Потёртость на тормозной лапке была ровной. Родная ручка сцепления стояла на месте. Грузики руля без следов скольжения по асфальту. На перьях вилки ни подтёков, ни масляной пыли. Цепь натянута правильно, звёзды ещё не превратились в акульи зубы.

Потом я слегка разгрузил переднее колесо и медленно повернул руль из упора в упор.

Рулевая колонка прошла ход абсолютно спокойно. Ни щелчков. Ни закусывания. Ни малейшего намёка на люфт.

Санёк всё это время молча наблюдал, не мешал мне, не пытался заговорить мне зубы медовыми речами; как, например, всегда делают перекупы по классике «не бита, не крашена, одна хозяйка – некурящая женщина тридцати семи с половиной лет».

Потом спокойно спросил:

– Ну как? Закончил?

Я кивнул с улыбкой.

– Заводи аппарат!

Санёк повернул ключ. На панели загорелись лампы, зелёным вспыхнула нейтраль. Он нажал кнопку стартера.

Двигатель ожил почти сразу. Без долгого прокручивания, без кашля, без попыток поймать обороты. Через пару секунд холостой ход выровнялся. Четыре цилиндра работали ровно, без пропусков, без постороннего металлического звона.

Я подошёл ближе. Первые секунды всегда слушаешь не выхлоп. Слушаешь двигатель. Цепь ГРМ. Натяжитель. Клапанный механизм. Всё то, что хозяин обычно перестаёт замечать задолго до продажи.

Но… ничего подозрительного я не услышал.

Пока мотор понемногу прогревался, я присел рядом и машинально провёл ладонью по крышке сцепления. Без свежих потёков. Болты не сорваны. Никто не лазил туда отвёрткой и зубилом.

Санёк терпеливо ждал. Когда стрелка температуры немного поднялась, я кивнул.

– Поддай, Санёк, немного.

Он плавно открыл газ. Две тысячи. Три тысячи. Четыре тысячи. Почти пять тысяч… Двигатель набрал обороты легко и так же спокойно вернулся на холостой ход. Ни хлопков, ни провалов, ни сизого дыма из выхлопа.

– Клапана когда регулировал? Только честно.

– Весной. Сам. По мануалу. У меня и мануал распечатанный есть.

Он помолчал и добавил:

– Масло – каждые три тысячи. Никогда не затягивал.

Потом неожиданно полез на полку и достал обычную школьную клетчатую тетрадь.

– Вот.

Тетрадка меня добила, хахаха!

Самая дешёвая, с мягкой обложкой и загнутыми уголками. Внутри аккуратным почерком были расписаны все замены масла, фильтра, свечей, тормозных колодок, охлаждающей жидкости. Напротив каждой записи – дата, пробег и короткая пометка, что именно поставил. Какой скрупулезный парень, однако!

Такое не рисуют перед продажей. Такое ведут годами для себя. Я перелистнул ещё несколько страниц и молча вернул её хозяину.

– А чего же продаёшь?

Санёк почесал затылок.

– Жена вторым беременная.

Он усмехнулся.

– Тесть помогает машину взять. Но только если этот продам.

Он похлопал ладонью по баку.

– До последнего упирался, если честно.

Немного помолчал.

– Мне его пацаны из клуба раза три предлагали выкупить. Но они его под трек хотят. Подвеску менять, пластик, мотор крутить… Жалко.

Последнее слово он произнёс почти шёпотом. Всё это время смотрел не на меня, а куда‑то в сторону открытых ворот гаража. И задумчиво так…

Люди, которые врут, обычно делают наоборот. Они слишком внимательно следят за лицом собеседника, пытаясь понять, поверили им или нет.

Санёк ничего не проверял. Просто рассказывал, как есть.

– Сколько?

– Сто сорок пять.

Я ещё раз медленно обошёл мотоцикл, словно что‑то могло измениться за последние две минуты. Провёл взглядом по вилке, по маятнику, по задней звезде.

– Сто сорок пять – это с полным пакетом и с двумя шлемами? Верно?

– Ну да.

– Он у тебя живой, спору нет. Но задняя покрышка уже подходит, её в следующем сезоне менять. Цепь ещё походит, но тоже не вечная. Плюс постановка на учёт, страховка, расходники после покупки – я всё равно полезу менять жидкости. Сто тридцать пять.

Санёк шумно выдохнул.

– Не‑е… За сто тридцать пять не отдам.

Он зачем‑то снова погладил ладонью бак, будто успокаивал не себя, а мотоцикл.

Несколько секунд мы молчали, смотря на байк…

Я не торопил. Кто первым начинает объяснять свою цену, тот обычно и уступает.

– Сто сорок, – наконец сказал он. – И цепь новую отдам. Она в масле лежит, ни разу не ставилась. Мануал тоже забирай. И тетрадку.

Я усмехнулся.

– Тетрадку‑то зачем? Бонусом всю подноготную?

– Ага, ёпта. Если мотик твой станет, пусть и история его у тебя будет.

Это прозвучало неожиданно правильно. Я не мог не согласиться и снова посмотрел на Honda.

Хорошие мотоциклы, пожалуй, вообще редко покупают только головой. В какой‑то момент начинаешь понимать, что уже мысленно зачислил его в список своего имущества.

– Сто тридцать семь. И цепь.

Санёк покачал головой с выражением грусти на лице, будто ещё сопротивлялся сам себе. Потом неожиданно улыбнулся.

– Ладно. Будь по‑твоему.

Он первым протянул руку. Мы пожали руки крепко, без дальнейших разговоров. После такого торга обычно уже никто не возвращается к цене, хех.

– Только ты его не убивай, ага?

– Постараюсь.

– Нет, серьёзно. Не убивай.

Он хлопнул ладонью по сиденью и ехидно улыбнулся.

– Я узнаю, если убьёшь. Город маленький.

– Не переживай. Я аккуратный водитель по натуре своей, бережный к технике. К тому же, мотоциклы и автомобили – это вопрос безопасности жизни. Даже в торможении. Знаешь же этих дегенератов, которые тормозят всегда резким нажатием педали перед объектом впереди, будь‑то машина, пешеходный переход, светофор? Такие отсталые есть даже среди таксистов, не говоря уже об обычных водителях. Вот у меня совершенно противоположный стиль вождения: я всегда анализирую ситуацию на дороге, оцениваю расположение фактических и потенциально возможных объектов на дороге в той или иной ситуации, поэтому торможение у меня всегда плавное, заблаговременное, никого из моих пассажиров не тошнит. Ты можешь быть спокоен за своего железного коня, Санёк.

Он коротко кивнул. Кажется, именно этот мой ответ ему понравился больше всего.

Сто тридцать семь тысяч. Небольшая, но ощутимая стоимость моей машины за железку на двух колёсах. По меркам большинства людей, наверное – безумие. Двое соседей Санька по гаражному кооперативу, слишком простенькие с виду, как раз успели подойти, пока мы оформляли бумаги, похватались за голову с философским видом и поинтересовались, не сошёл ли я с ума. За такие деньги, мол, можно взять вполне живую «девятку», ещё и на комплект зимней резины останется. Я спокойно согласился, что, наверное, сошёл. После такого ответа людям обычно становилось легче – сумасшедших ведь переубеждать бессмысленно.

Оформили всё без лишней суеты. Написали обычный договор купли‑продажи, ещё раз сверили номера двигателя и рамы с документами, пожали друг другу руки. На следующий день вместе съездили в ГАИ. Санёк заранее снял мотоцикл с учёта, так что оставалось пройти сверку номеров, постоять в очередях, расписаться в нескольких бумагах и дождаться новых документов. Через пару часов Honda CB400 Super Four уже официально стала моей. Перед тем как разъехаться, Санёк ещё раз хлопнул ладонью по баку и повторил свою просьбу не убивать мотоцикл. Я только улыбнулся. Некоторые вещи люди говорят не потому, что сомневаются, а потому, что иначе отпустить любимую технику не получается.