Разворот в ограниченном пространстве тоже прошёл без суеты. Ровно три движения, как учили в автошколе, хотя в обычной жизни я давно сделал бы иначе.

Перед въездом в бокс на секунду задержался. Не потому, что сомневался. Скорее машинально прикинул траекторию, привычно выбирая наиболее удобный заход… Решил заходить справа и спокойно загнал машину задним ходом, не задев ни одной стойки.

Оставалась змейка. Я специально не спешил. Пусть лучше чуть медленнее, зато без резких движений рулём и лишних подруливаний. «Шестёрка » лениво переваливалась между конусами, а я лишь слегка корректировал траекторию, не давая ей уйти в сторону.

Когда остановился у финишной линии, почувствовал, что напряжение наконец отпустило.

Старлей ещё раз посмотрел в ведомость, потом перевёл взгляд на площадку.

– Ноль штрафных, – сказал он и внимательно посмотрел мне в лицо. – Ты чего такой ровный? Не первый раз сдаёшь?

Я пожал плечами.

– Да первый так‑то.

Он прищурился, будто пытался понять, шучу я или нет.

– Ну‑ну.

В голосе не было недоверия. Скорее профессиональная привычка. За день через него проходили десятки курсантов, и большинство на площадке нервничали куда сильнее, чем я.

Данила полигон прошёл с тремя штрафными. На эстакаде заглох, потом при парковке чуть замешкался и один раз дёрнул машину сцеплением, но всё‑таки собрался. Вылез из машины бледный, с мокрой спиной, и минут пять просто стоял у забора и смотрел в одну точку.

Город принимал другой инспектор, майор Суходрищев, пузатый, с папкой и авторучкой, которой он щёлкал не переставая. Щёлк‑щёлк. Первые пять минут это бесило, потом я перестал слышать. Валерий Палыч сидел сзади и в зеркало показал мне два пальца. Что он имел в виду, я не понял до сих пор. Может, «спокойно», а может, просто ими чесал бровь.

– Трогай. По Республики до второго светофора, потом покажу, – распорядился майор Суходрищев.

Я поехал. И тут началось самое сложное за весь экзамен. Ехать надо было хорошо, но при этом старательно, по методичке, как позволено вчерашнему новичку, чтобы не провоцировать появление ненужных вопросов. Руки на десять и два. Зеркала – демонстративно, с поворотом головы, чтобы майор видел. Поворотник за сто метров и обязательное шевеление шеей на каждом перекрёстке. Я себя чувствовал артистом погорелого театра.

Майор щёлкал ручкой и молчал. У Дома Обороны он оживился.

– Развернись здесь.

Разворот я сделал. Двойная там не мешала, знак разрешал, мешала «шестёрка»‑двойник кого‑то местного, вставшая под самым поворотом, и мешал автобус, который лез с внутреннего радиуса и на мой поворотник ему было плевать. Я его пропустил, потом добрал угол и вышел ровно.

– Автобус пропустил, – сказал майор Суходрищев себе под нос и что‑то отметил. – Правильно.

На обратном пути я нарушил один раз. Не заметил свежий знак «сорок» перед ремонтом дороги, его прикрывала листва, и прошёл пятёркой быстрее. Майор смотрел в свою бумажку и знак тоже прозевал. Я до конца маршрута ждал, что он вспомнит.

– Всё, глуши, парниша. Сдал.

Я вылез на асфальт, и меня слегка повело. Примерно минут двадцать я держал в голове двойную работу – ехать самому и одновременно изображать курсанта. За такое всегда приходит счёт. Правый висок начал гудеть. Знакомое дело, перебор с концентрацией всегда отдавался у меня в одну точку над глазом.

– Ну ты, Артём, красавец, – сказал Палыч и хлопнул меня по плечу так, что я качнулся. – Я говорил, у тебя чуйка. Иди уже, забирай бумажку.

Из четырнадцати с первого раза сдали только шестеро. Данила в городе завалился на кольце, майор снял его на второй минуте.

– Тём, я тупой, – написал он мне в сообщении позже. – Я его видел. Вот видел же, он справа шёл, и я продолжал ехать, не меняя траектгории. Зачем я поехал?

– Потому что тебя трясло и ты хотел, чтобы это быстрее кончилось, – ответил я спокойно. – Через две недели пересдача, приедешь и сдашь. Второй раз уже не так страшно, проверенное дело.

– А ты откуда знаешь?

– Опыт, Данила.

– Так тебе же двадцать три. И ты вроде в первый раз сдаёшь.

– Опыт включает и наблюдение за знакомыми, как было у них.

Шесть сдавших человек из четырнадцати – это ещё довольно неплохой результат. Помню, в прошлой жизни мне хороший знакомый из Японии рассказывал, что в его группе из двадцати четырёх человек сдали только два – он и один вьетнамец. Жёстко!

Категорию «А» я добирал отдельно. Мотоэкзамен принимали на том же полигоне, только ближе к дальнему краю площадки. Городской части для мотоциклистов тогда не предусматривалось вообще – хватало площадки. Полный бред, если вдуматься, потому что убиваются мотоциклисты на перекрёстках, а не на змейке.

Инструктора по категории «А», который притёрся в итоге к нашей группе на постоянной основе по их внутреннему графику звали Николай Егорович, и вся группа в итоге сократила это до Егорыча. Мужик в выцветшей камуфляжной одежде цвета хаки, с чёрной каймой под ногтями, которую он и не пытался отмывать, потому что три учебных «Минска» держались на нём одном. Пока мы собирались, он успел подтянуть цепь на одном мотоцикле, заменить свечу на другом и ногой поправить погнутый рычаг переключения передач на третьем. Говорил мало и всегда по делу.

– Габаритный коридор. Не смотри под колесо. Смотри в конец коридора. Куда голову повернёшь, туда и уедешь.

Это, между прочим, лучшая инструкция по езде на двух колёсах, какую я слышал в обеих жизнях…

«Минск» мне достался под третьим номером и самым убитым. Лапка переключения болталась, передний тормоз хватал через раз, а на холодную двигатель упрямо не хотел запускаться с кикстартера. Приходилось заводить с толкача. Егорыч на это говорил одно:

– Пинай веселее!

Когда подошла моя очередь, инспектор коротко кивнул, разрешая начинать. Восьмёрку я откатал чисто. Потом прошёл габаритный коридор, не коснувшись ногой земли… На скоростном участке специально не спешил – здесь выигрывала не скорость, а аккуратность. В габаритной остановке остановился примерно за полметра до линии. Можно было подъехать ещё ближе, но идеальная точность иногда вызывает больше вопросов, чем небольшая погрешность.

Инспектор в кепке, с мегафоном под мышкой, которым он за весь экзамен так и не воспользовался, поставил отметку в ведомости и махнул рукой.

– Следующий.

И всё. История, к которой я готовился неделями, закончилась до смешного скромно. Егорыч на прощание крепко пожал мне руку.

– Первый сезон не лезь в междурядье. Успеешь ещё.

Полагаю, он сказал это автоматически, как говорил сотням учеников до меня. Но совет был правильный.

За удостоверением велели прийти через несколько дней. В холле ГАИ, как обычно, собралась очередь. Кто‑то проверял квитанцию об оплате госпошлины, кто‑то нервно пересчитывал фотографии, хотя они уже давно лежали в личном деле. За окошком сотрудница одну за другой выдавала ламинированные бланки, сверяя фамилию с паспортом.

– Дорохов…

Я подошёл, расписался в журнале и получил своё удостоверение.

Оно было совсем лёгким. Ламинированное водительское удостоверение с моей фотографией три на четыре, где я вышел с таким выражением лица, будто меня подняли среди ночи. В графе разрешённых категорий стояли две буквы: «А» и «В». Вот так ляпота!

Я вышел в коридор, несколько секунд просто вертел удостоверение в руках и невольно усмехнулся.

В прошлой жизни у меня был стаж пару десятков лет, несколько машин, десятки тысяч километров, парочка штрафов с камер и одна относительно серьёзная авария на городском перекрёстке с регулируемым поворотом налево (не по моей вине, а потому что бедолага один молодой на своём чёрном «Мерседесе» «подвылез» и своего стоячего ряда, как он потом пытался доказывать в ГИБДД, считая «подвылезание» автоматическим преимуществом).

И вот сейчас в руках лежали мои первые в этой жизни водительские права – только что выданные, ещё тёплые после ламинатора.