Было ясно точно – ему на меня плевать с высокой колокольни, у него ОПГ с трупами, а я мелкий технарь для галочки.

– Про выигрыш ваш тут коллеги обмолвились, – сказал он под конец, лениво, почти без интереса. – Крупно, говорят, повезло разок в своё время. Как это связано с Бикмухаметовым?

Вот оно. Я держал лицо ровным.

– Повезло, но никак с ним не связано, – развёл я руками. – Не разок, если быть точным… Пару раз в жизни повезло, да. Один раз у него в букмекерской конторе, другой раз – в другой. Больше не играю. Не думаю, что можно бесконечно фортуну ловить за хвост. Так же можно и прогореть по‑крупному и в игроманию скатиться. Нет. Не моё.

Хоть он и обмолвился про выигрыш в единственном числе и с привязкой к Тагиру, но я прекрасно понимал, что это трюк, в котором легко облажаться. Естественно, он знал обо мне всё, что нужно было знать подполковнику милиции перед допросом свидетеля. Смысла не было юлить вообще никакого. Поэтому я ему и сказал про два выигрыша, словно поправив его.

Гуськов хмыкнул, что‑то черкнул в бланке. Тема его не зацепила – ни нажима, ни второго вопроса. Он гонялся за китами, а я был мелкой рыбёшкой, случайно попавшей в кадр.

– Ладно, – он развернул ко мне лист. – Прочитайте, если согласны – подпишите. Показания ваши скудные, но что есть, то есть. Мы данную группировку довольно долго разрабатывали и, собственно, к вам вопросов пока больше нет.

Я прочитал. Всё как я говорил: чинил сети, персонал видел мельком, ничего противозаконного не наблюдал. Ничего лишнего, только с моих слов. Расписался.

– Вы свободны, – сказал Гуськов, уже переключаясь на следующую папку. – Понадобитесь – вызовем. Но вряд ли.

Я вышел из кабинета, спустился по щербатой лестнице, толкнул тяжёлую дверь и оказался на морозе. Меньше полутора часов, и всё… Без подписки о невыезде, без интереса на будущее, без единого крючка. Свидетель до кучи. Галочка.

Я стоял на крыльце управления, вдыхал колючий холодный воздух и чувствовал, как отпускает окончательно. Последний камешек в подошве моего ботинка – контора Тагира – раскрошился в пыль сам собой, без моего участия. Я к нему даже пальцем не притронулся, а он взял и рухнул.

Идиотская мысль мелькнула: может, мне вообще ничего не надо делать, и вселенная сама расчистит мне дорогу? Может, пустельга и был тем намёком, что за мной «присматривают »? Я усмехнулся собственной наивности. Ага, разбежался. Вселенная расчищает дорогу тем, кто её осторожно обходит стороной от чужих граблей. А я целый год только этим и занимался – обходил.

Такси я ловить и вызывать сразу не стал, пошёл пешком. Хотелось проветрить голову.

По дороге прикидывал итог. Тагир накрылся – минус одна большая головная боль и минус все, кто за мной следил. Apple куплен – плюс первый серьёзный шаг в финансы. Гуськов отпустил без хвостов – значит, по конторе я закрыт окончательно. Скорее всего. Мессенджер растёт, бизнес едет, Вершинину я держу на радаре и опережаю на полшага.

Дальше по списку – достроить канал под остальные бумаги, дождаться айфонного лета, а к осени восьмого сидеть с полной кубышкой и подбирать со дна всё, что перепуганные будут сбрасывать за копейки. Плюс биткоин в девятом, а точнее, сам период покупки скорее всего – в десятом. Планы стояли ровными шеренгами, и каждый был мне по силам.

Я чувствовал под ногами твёрдую землю. Поначалу, до этого, как только я очутился здесь, был сплошной скользкий лёд – я выживал, скрывался, прикусывал язык. Выживание кончилось. Полноценная жизнь набирала обороты.

Дома вечером после работы меня ждала Лена с чем‑то шкворчащим на сковородке. Я снял ботинки, прошёл на кухню и с порога уловил её вопросительный взгляд.

– Ну как, Артём, сходил? – спросила она. Про повестку я ей сказал, упомянув, что дело касается клиента, у которого проблемы с налоговой. Чтобы не накручивала себя и не переживала.

– Сходил. Всё нормально. Свидетель по чужому делу, отпустили очень быстро. Скорее всего я им больше не понадоблюсь. Где я – а где вопросы налогового законодательства.

– Вот и славно, – она выдохнула и вернулась к плите. – А то я извелась вся. Мало ли эти органы.

– Да органы тут ни при чём, Лен. Не волнуйся. Просто бардак у клиента. Меня спросили, я ответил, разошлись, пожав друг другу руки.

Она поверила легко, без допросов, и в этом была вся Лена. Не выпытывала, не накручивала, не строила теорий. Приняла мой ответ и пошла жарить дальше.

Я помыл с мылом руки, сел за стол, стянул с блюда кусок чёрного хлеба, начал жевать и внутри разлилось спокойствие. Тёплое, ровное и заслуженное.

За окном было темно, на плите готовился ужин, огромный груз в виде Тагира пал с плеч.

Хорошо‑то как.

Отпустило полностью, с осознанием, только через недели полторы.

Первые дни после дачи свидетельских показаний я всё ещё жил вполуха, ловил каждый звонок, каждое сообщение с незнакомого номера, каждый раз прикидывал, не за мной ли. Выглядывал из‑за шторы окна по вечерам перед сном, смотрел, не было ли под окнами подозрительных машин. Городские новости крутили изо дня в день сюжеты про банду Тагира на всех волнах, всплывали новые фамилии, новые эпизоды, и я невольно вслушивался, нет ли где моей. Чушь какая параноидальная… Но, тем не менее, не было, не звучало. Спустя время актуальность темы пошла на спад, выпуски про Бикмухаметова сменили дорожающая коммуналка и обещанный к весне ремонт моста. А во мне что‑то разжалось. Тихо, без фанфар.

Я поймал это ощущение утром, у окна с кружкой кофе. Несколько месяцев я прожил с оглядкой. Рустам, Тагир, вкрадчивые «дружеские беседы» Рустама, за которыми всегда маячила не то яма в лесу под Тюменью, не то паяльник в подсобке, не то «сербская мясорубка» – весь этот антураж нулевых, о котором я в прошлой жизни только читал в статьях да смотрел в сериалах. В силу того, что период выдался на мой детский возраст, я мало что понимал и просто бегал с палкой, бил крапиву; а чуть позже – бегал уже за девочками, но без палки. В общем, мне было не того, чтобы вникать, какой глобальный передел и беспредел шёл в стране.

И вот оно схлопнулось. За полторы недели. Само. Без единого моего движения. А я остался целым, чистым по бумагам, с подписанным протоколом свидетеля и полным отсутствием интереса со стороны подполковника милиции Гуськова.

Гора с плеч оказалась настоящей, из мяса и костей. Я это почти физически почувствовал – плечи разошлись, спина выпрямилась.

И я не стал растягивать прощание с этим страхом. Мысленно я взял Тагира, Рустама, всю их обойму и вычеркнул. Провёл жирную линию. Они уехали в автозаке, а я разворачивался туда, где меня по‑настоящему ждали. К деньгам. К бизнесу и игре по‑крупному.

Даа… вместе с конторой у меня отвалились и клиенты. Точки Тагира стояли опечатанные, договоры я аннулировал сам, не дожидаясь, пока следствие само их порвёт. Минус несколько объектов, минус кусок ежемесячного дохода. И что важно – я не пожалел ни рубля потерянного.

Эти деньги всегда были с привкусом. Хорошие безналичные, белые акты – а на языке всё равно оставалась лёгкая горчинка, будто ешь нормальный бутерброд, а колбаса чуть подванивает. Каждый выезд к ним я держал спину прямой и уши торчком, изображал скучного технаря и ждал подвоха. Постоянное напряжение, стресс, а временами и нервный тик. Теперь этого не было. Моя клиентская база стала целиком безопасной – риэлторы, юристы, стоматологии, салоны красоты, автосервисы, бухгалтерии, сети продуктовых магазинов, торговые оптовики, небольшие автодилеры… короче, конторы различной направленности, обычный тюменский малый бизнес без стволов в сейфе и трупов в биографии. По крайней мере, без таких, что торчат наружу. Со свечкой над каждым, я, конечно, не стоял. Но вроде не было у меня больше таких очевидно мутных клиентов.