– Пока с ней, – коротко сказала она.
Не идеально. Тело Марины всё ещё было проектом в стадии капитального ремонта. Где‑то не хватало силы, где‑то мобильности, где‑то мышцы банально не успевали за тем, что прекрасно помнила голова. Но база держалась. Техника постепенно вспоминалась, дыхание выравнивалось, движения снова начинали складываться в единую систему, а не в хаотичный набор упражнений.
Катя внимательно наблюдала, время от времени поправляла положение локтя, разворот стопы или угол корпуса, что‑то быстро записывала в блокнот и почти не говорила лишнего. Такой подход мне нравился. Чем меньше пафоса у тренера, тем лучше он действительно знает своё дело.
К концу первой недели у меня уже была полноценная программа. Бёрпи. Приседания. Гребной тренажёр. Подтягивания с резинкой. Планки. Немного работы с гирей и лёгкой штангой – ровно столько, чтобы отточить движение, а не потешить самолюбие цифрами на блинах. Всё строилось вокруг качества выполнения и постепенного прогресса.
Болело всё. Болело правильно. Именно так, как и должно болеть тело, которое наконец вспомнило, что оно создано не только сидеть за компьютером.
Бассейн я полюбила отдельно и почти нежно. Приходила к семи, как и сказала, до работы, когда дорожки ещё пустые, вода гладкая, и весь зал в моём распоряжении. Кроль, потом брасс, потом просто медленно, туда‑сюда, пока в голове не устаканивалось. Плавать я умела отлично с той жизни – тело Марины сопротивлялось первые пару недель, задыхалось на бассейне, но потом вспомнило, что от него хотят, и втянулось. Двадцать пять метров, разворот от бортика, снова двадцать пять. В воде хорошо думалось про рекламу, про форум, про Дорохова, про всё сразу и ни о чём конкретно.
Казалось бы… причём тут Дорохов., Да притом! Сидел бы, блин, на базаре лучше и торговал жареными семечками! А не гадил мне в моём проекте по социальной сети со своими амбициями!
Один раз, вылезая из воды, я поймала на себе взгляд раннего мужичка с соседней дорожки – плечистого, лет сорока трёх, из тех, кто ходит в клуб больше поговорить, чем поплавать. Над ним, пока я снимала шапочку, мигнуло само собой, без моего усилия: [Интерес: оценивающий], [Намерение: познакомиться], [Конечная цель: на раз, без обязательств]. Считалось бесплатно, поверхностно, без отката.
А затем ещё и считалось моей собственной логикой, как «Хаха! Щас!», когда я увидела кольцо на его правом безымянном пальце. Я отвернулась и ушла в раздевалку. Мужской интерес в моей жизни сейчас занимал место где‑то между сломанным принтером и очередью на почте – в списке дел, которые меня не радуют.
Катя ко второй неделе стала на меня поглядывать чуть внимательнее, чем на обычную клиентку.
– Ты где‑то занималась раньше, – сказала она утвердительно, когда я дожала последний подход становой. – По‑серьёзному. Техника не с нуля ставится, её пару лет нарабатывают. Как бы кривовато пока ещё, честно, но чувствуется уверенность в понимании техники. Словно ты очень много пересмотрела видеоуроков или… не знаю…
Я держала лицо ровным, отдышалась, вытерла лоб полотенцем.
– В школе спортом баловалась, – соврала легко. – Потом бросила, потом смотрела в интернете всякое, потом в прошлом зале вспоминала, теперь ещё более предметно вспоминаю с твоей помощью. Благодаря тебе.
Да, я добавила хвалебные слова для усыпления бдительности. Она хмыкнула – поверила наполовину, я это видела и без тегов, – но допытываться не стала. Свой человек. Не лезет, где не просят, делает своё дело хорошо. Таких я ценила в оба века одинаково.
Способность я по‑прежнему берегла как зеницу ока. В прошлом году я жгла её напропалую – читала каждого встречного, залезала в чужие головы просто из любопытства, а потом валялась с мигренью в тёмной комнате и глотала таблетки да витамины горстями. Дура была. Неопытная, азартная, оглушённая своим могуществом, дура.
Теперь я поумнела. Теги включала редко, точечно, когда без них было никак – на переговорах, в спорных моментах, когда цена ошибки высокая. А в остальное время полагалась на то, что не жрёт нервную систему и не отзывается потом стуком в висках. На интуицию. На двадцать лет опыта, которые никуда из меня не делись, даже пересаженные в тело двадцатитрёхлетней девчонки. Ведь всё хранится в сознании, а оно всегда при мне, к счастью. Я и без всякого интерфейса читала людей неплохо – по паузам, по тому, куда бегают глаза, по интонации, с какой человек говорит «конечно». Способность превратилась в запасной парашют. На крайний случай, по большей части. Основным инструментом она у меня быть перестала.
Но парашют должен быть исправным. Поэтому я и держала тело в форме, поэтому и плавала, поэтому и терпела Катины круговые до тошноты. Мне нужен был запас прочности. Одних откатов и потемнения в глазах я за прошлый год наелась досыта. Крепкая нервная система и хорошая физическая форма – это броня. А брони, как я уже говорила, много не бывает.
Со вторым фронтом, денежным, я продолжала наводить порядки параллельно, между бассейном и работой. Размышляя о разном.
Итак, у меня было уже четыре квартиры, растущее издание и форум. И осязаемые деньги на вкладе и на карточном счёте. Подушка, которую я собирала под то, о чём знала я и не знал город. Обвал две тысячи восьмого, скорее всего, он тут произойдет тоже и примерно в то же время. Я не была дипломированным экономистом и не претендовала, но… По крайней мере, согласно экономическим показателям, которые я успела изучить на досуге – это должно быть так. Вроде как всё движется по тому же сценарию, что и в моей оригинальной реальности. А там в своё время, в две тысячи девятом, десятом, одиннадцатом я написала и принимала участие в написании не одной статьи о мировом финансовом кризисе.
Кризис, паника, распродажа века, когда всё значительно подешевеет, а перепуганные люди будут сбрасывать активы за бесценок. Я этот период уже прожила однажды и помнила, как оно бывает – как хорошие квартиры уходили за копейки, как акции складывались пополам, а то и в несколько раз, как те, у кого на руках были свободные деньги и крепкие нервы, за один сезон делали состояния на чужом страхе.
И ведь был ещё один соблазн… хехе… Подумала я и потёрла руки. И почему мне эта мысль пришла только сейчас? Эх, Марина‑Вероника, не теряй сноровку!
Как журналист, писавший об этом, я же прекрасно помнила, кто именно полетит в пропасть. Вернее, помнила имена, так сказать, наиболее внушительных гигантов. Lehman Brothers. Bear Stearns. Washington Mutual. Тогда эти названия гремели на весь мир, а потом рушились одно за другим, будто кто‑то сверху решил проверить, сколько вообще выдержит финансовая система, прежде чем начнёт сыпаться по швам. Да и в фондовом рынке я разбиралась чуть выше уровня кухонных разговоров под стопку перцовочки с луком и солью. Опять же, всё благодаря своему журналистскому прошлому.
Я хмыкнула.
Блин… И ведь можно же было на этом знатно заработать. И что самое главное – быстро! Да, я определенно бы хотела срубить темку по‑быстрому. Ведь я‑то знала, где именно будет обрыв. Если к началу кризиса у меня получится открыть нормальный доступ на американский рынок, можно будет аккуратно открыть несколько коротких позиций. Не геройствовать, не лезть с плечами по самые уши, не привлекать к себе внимания десятками миллионов долларов (которые у меня вряд ли будут). Грамотно и спокойно снять деньги именно с самого падения. Пока все будут в ужасе смотреть новости, я – фиксировать прибыль.
Главное – не прозевать вспышку.
Я почувствовала, как у меня загорелись глаза.
Шорт, конечно, штука не для того, чтобы разбогатеть навсегда. Это разовая история. Поймала волну, заработала, вышла. А вот потом уже думай головой, куда пристроить эти деньги так, чтобы они работали на тебя годами, а не исчезли вместе с очередной удачной сделкой. Вот там я и подумаю. А пока – активно готовиться, копить деньги на счету к финансовому кризису. Чем больше – тем лучше.
Забавно всё‑таки устроен мир. Для большинства кризис – катастрофа. Для кого‑то с продвинутыми знаниями – возможность. Опыт – бесценная штука. И не важно, речь ли про одну реальность или перенос опыта из одной реальности в другую.
