Отделочников на две однушки нашла через того же вездесущего тюменского сарафана – хотела было найти через мой собственный родненький форум, но в итоге пришёл на выручку Леви Альперман. Посоветовал спросить у его брата Геры, у которого полгорода в знакомых и который в итоге бригаду порекомендовал. Мужики оказались в целом рукастые, опытные в своём ремесле, хоть и неторопливые. Подтупливали не сильно. Я гоняла их умеренно, но требовала результат: ровные стены с аккуратно наклеенными обоями, приличная сантехника, свежий пол, чтоб будущий жилец зашёл и захотел остаться, несмотря на высокую арендную плату. Материалы для ремонта выбирала сама, экономила с умом – там, где не видно, выбирала подешевле, а там, где в глаза, не жадничала. Ну и цветовая гамма, узоры – считаю, что женщины в комплиментарности всего этого более сильны.

Раскидать деньги по бетону оказалось хлопотнее, чем я думала. В прошлой жизни это делалось риелтором, юристом и специальным наемным администратором за меня, я только подписывала. Здесь надо было самой ездить, проверять, ругаться с продавцом обоев, который клялся, что рулоны из одной партии, а они были из разных, и пересчитывать плитку для ванной, потому что бригадир «немножко ошибся в замерах».

И всё равно мне это нравилось. Каждая квартира была кирпичиком в стене, которую я строила между собой и любой будущей нуждой. Мягкая, приятная на ощупь, перьевая финансовая подушка. Женщина с деньгами и жильём в этом городе, в это время – это была броня. Самостоятельная, независимая от мужчины женщина.

И брони много не бывает.

Спустя какое‑то время две новые однушки стояли свежие, красивые, в легких нотках запаха краски и клея, ожидая новых жильцов. А моя предыдущая однушка уже расположила в себе молодую семью. Ну как, семью, парень с девушкой, живут вместе. Рома и Аня, двадцать один и семнадцать соответственно. Рома – простой работяга, проворный. Сказали, что надолго; сейчас просто живут вместе, потом в обозримом будущем планируют жениться. Ох уж эти романтики… Прям как мой горе‑профэссорэ́. Ладно, главное, чтобы платили вовремя и проблем с моей квартирой мне не создавали.

Ирина занималась только покупкой‑продажей, не арендой. Но она меня свела с хорошим риэлтором, которая помогла мне найти хороших жильцов на мои объекты недвижимости и оформить договоры.

А я… Я жила, осваивалась в своей двушке и по вечерам бродила из одной комнаты в другую, из неё – в кухню просто ради удовольствия – потому что было куда ходить. Раздолье. Хахаха!

Восемнадцатого февраля две тысячи шестого мне исполнялось двадцать три. В субботу.

По документам, по телу, по всему, что видел мир. А по‑настоящему – я давно сбилась со счёта, потому что складывать сорок с лишним прожитых и двадцать три нынешних было занятием бессмысленным и слегка пугающим.

Романтических соплей я не хотела. Категорически. Свечи, ресторан на двоих, мужчина напротив, который смотрит влюблёнными глазами, – это было не про меня, во всяком случае не сейчас. Алексея я к своему дню рождения не подпускала на пушечный выстрел: только дай ему повод, и он приделает к дате сакральный смысл, которого там нет, и потом не отцепишь. Я и так с девственностью лоханулась по самое нехочу. Нужно быть осторожнее.

Я хотела провести его с теми, с кем мне было сейчас по‑настоящему тепло, не ощущалось типа тяжести, обузы. И с кем было очень близкое взаимопонимание. А таких в этом городе набралось ровно двое, мои коллеги по цеху – Олеся и Света.

Позвала их в ресторан. Выбрала «Максимилианс» – большое, просторное место с приличной кухней, живой музыкой по вечерам и тем гулом голосов, в котором хорошо разговаривать, потому что тебя слышит только твой стол. Заказала столик заранее, у окна, подальше от сцены, чтоб не перекрикивать музыкантов.

Олеся явилась при полном параде – платье, каблуки, волосы уложены, рыжина горит. Света рядом с ней смотрелась скромнее, в аккуратной блузке, немного зажатая, всё‑таки она мне не подруга ещё, а секретарь, и до конца не понимала, как себя вести на дне рождения начальницы. Я это считала без всяких способностей, по тому, как она держала сумочку на коленях, и решила растопить её первой. Теги мне в этот приятный расслабленный и при этом торжественный вечер точно не были нужны.

– Свет, убери сумку в сторонку, тут не украдут, – сказала я, улыбаясь. – Сегодня мы просто три девчонки в ресторане. Никаких начальниц. Никакой субординации. Договорились?

Она смущённо засмеялась, поставила сумку на свободный стул рядом, и плечи у неё опустились.

Заказали от души. В этот вечер я даже не собиралась считать – ни калории, ни деньги. Салаты, гранатовый сок, горячее, стейк для Олеси, рыбу для Светы, себе я взяла запечённую утку. Бутылку красного, приличного, чилийского – французское тут стоило как крыло самолёта, а чилийское было честным и вкусным. Официант принёс, откупорил, разлил по бокалам рубиновую жидкость, и мы подняли их.

– Ну, – начала Олеся, – за тебя. За самого невыносимого и самого лучшего человека, на которого я работаю. И с которым дружу. Второе главнее.

– Дурилка ты, – растрогалась я. – Но хорошая дурилка. Спасибо.

Мы чокнулись. Света робко потянулась своим бокалом, я поймала его своим, легонько стукнула.

– И за тебя спасибо, что пришла, – сказала я ей. – Ты нас всех держишь на плаву в организации рабочего процесса офиса. Без тебя контора развалилась бы за неделю.

Света вспыхнула от удовольствия, и я увидела, как её отпустило окончательно. Вот и хорошо. Люди расцветают, когда их замечают, а замечать людей я умела в две жизни.

Вечер покатился легко.

Олеся, как обычно, взяла эфир на себя – рассказывала про какого‑то ухажёра, напористого студента с юрфака, младше её на пару лет, который водил её в кино и всю дорогу пытался приобнять, а она отбивалась локтем. Причём, отбивалась она не столько из‑за интимных моментов, сколько из‑за того, на какой фильм он её привел. И это был… как бы так помягче сказать… фильм «Хостел», который стартовал в этой реальности в кинотеатрах страны примерно на второй неделе февраля. «Хостел», блин! Тот самый, от Тарантино и Рота, ага! На романтическое свидание, одно из первых. Да я бы парня за такое кино прямо там в кресле уработала ногами, а потом развернулась бы и ушла восвояси. Я помнила этот фильм ещё по своей юности в той жизни. Потом неделю не могла спать нормально…

Моя эмоциональная журналистка изображала в лицах, махала руками, чуть бокал не опрокинула. Мы со Светой хохотали. Потом Света, осмелев после второго бокала, выдала историю про то, как к нам в редакцию пришёл дедок, немного не в себе, с рукописью на тридцать страниц – про НЛО над Тюменью – и требовал немедленно опубликовать, потому что «народ должен знать». Вернее, он намеревался к нам, но так получилось, что она его встретила у главного входа внутри, потому что он не мог сориентироваться, звонил. И как она полчаса вежливо его выпроваживала, а он всё возвращался с новыми доказательствами. А потом закрутилась по работе сразу же и забыла рассказать.

– И вот он мне суёт фотографию, – давилась смехом Света, – а там фонарный столб! Обычный столб, размытый! А он: «Видите тарелку ⁈»

Мы ржали так, что с соседнего столика оборачивались.

Я сидела, пила вино, ела свою утку – сочную, с хрустящей корочкой, под каким‑то ягодным соусом – и ловила себя на редком, почти забытом ощущении. Мне было просто хорошо. Без второго дна, без расчёта, без взгляда на часы. Я не думала ни о форуме, ни о Дорохове, ни о вечно страдающем нормисе Алексее, ни о том, как часто мы переходим дорогу влиятельным людям с нашими неприятными, но честными расследованиями…

Просто сидела с двумя девчонками, которые меня любили. Одна – потому что я её вытащила и поверила в неё. Другая – потому что я к ней хорошо относилась и не считала пустым местом. Ценила её. Ценила их обеих. И этого хватало, чтобы внутри разлилось беззаботное тепло.