Дела шли в гору.

Деньги надо было прятать в бетон.

Мысль эта грызла меня давненько, но всё было недосуг – то форум, то Прохоров, то поездка к родным, то успехи Дорохова. А тут я вечером зашла в интернет‑банк, посмотрела на остаток по вкладу, потом перевела взгляд на деньги на карточном счёте и поняла: продолжать держать крупную сумму мёртвым грузом просто глупо. Не нужно было, конечно, бежать и всё тратить тут же, но что‑то предпринимать надо было.

Миллионы лежали и не работали. Проценты по вкладу в две тысячи шестом – это смех, инфляция их подъедала быстрее, чем банк начислял. Я помнила, что будет дальше: недвижимость в нефтяном городе будет расти как на дрожжах ещё пару лет, а к осени две тысячи восьмого схлопнется, и тогда снова придёт время подбирать. Я же сама в журналистике, сама погружена в строительный рынок – судя по всему здесь сценарий развивался в том же направлении, плюс‑минус.

Но до восьмого было ещё далеко, а зарабатывать хотелось сейчас. Хотелось начать диверсифицировать свой портфель, думая в долгосрок.

Хмм… Как же всё‑таки люди по‑разному обращаются с большими деньгами. Финансовая грамотность вообще штука недооценённая. Невольно вспоминается одна показательная история. Молодой британский парень девятнадцати лет, работал мусорщиком. Впервые в жизни купил лотерейный билет – скорее ради смеха, чем всерьёз. И внезапно стал миллионером, выиграв джек‑пот в почти десять миллионов фунтов стерлингов.

Казалось бы, жизнь выиграна. Денег столько, что при разумном подходе хватило бы не только ему, но и детям, и внукам. Купи несколько объектов недвижимости для сдачи в аренду, собери инвестиционный портфель, живи на доходность и вообще больше никогда не думай о том, где взять деньги. Но когда человек всю жизнь не умел управлять даже соткой, миллионы редко делают его мудрее. Они лишь многократно усиливают прежние привычки. Нищета, ведь, она не в деньгах, как таковых. Она прежде всего – в умах.

И понеслось.,

Суперкары сменяли друг друга быстрее, чем заканчивался бензин в баке. Алкоголь лился рекой. Запрещённые вещества перестали быть экзотикой и превратились в повседневность. Вечеринки продолжались сутками, а счета в клубах он закрывал не только за себя, но и за случайных людей вокруг. Дом превратился в площадку для бесконечных гулянок, дорогие игрушки покупались по первому импульсу, а вокруг словно грибы после дождя выросли десятки «лучших друзей», которые были готовы разделить с ним любую радость… особенно за его счёт. Как и толпы девушек, которые клялись ему в «вечной любви».

Но самое коварное в таких историях даже не сами траты. Деньги редко исчезают одним махом. Они умирают медленно. Каждый день понемногу. Ещё одна машина. Ещё один подарок. Ещё одна вечеринка. Ещё один приятель, которому срочно нужны деньги. Каждая отдельная покупка кажется пустяком. Но когда из состояния только вычитают и ничего не прибавляют, итог всегда один.

Через восемь лет разгульной жизни от миллионов остались воспоминания, фотографии и долги. Машины были проданы, дом тоже. «Лучшие друзья» исчезли так же стремительно, как когда‑то появились. Девушки нашли себе новых богатых поклонников. Банкрот. А сам он вернулся практически туда же, откуда начинал, – снова устроился работать мусорщиком.

При всём уважении к этой профессии… человек получил шанс, который большинству людей не выпадает никогда. Единственный. Он мог бы стать миллиардером при таком старте. Но сумел превратить свой шанс в несколько лет шумной красивой жизни, после которой не осталось почти ничего.

Деньги сами по себе человека не меняют. Они лишь громко показывают, каким он был до того, как их получил.

Одним голова дана, чтобы думать, а другим – чтобы в неё есть.

По ходу всех этих размышлений, схема сложилась в голове быстро, потому что я её, считай, уже прожила однажды. Купить приличную двушку для себя – свою однушку я переросла, в ней хорошо было прятаться первые месяцы, а теперь хотелось нормальную просторную кухню и отдельную комнату под кабинет. Однушку освобождаю и сдаю. И беру ещё две однокомнатные под аренду. Итого три квартиры в найме плюс своё жильё. Пассивный доход, живой, помесячный, в конвертах или на счёт – как договоримся с жильцами.

Превосходно.

Место я выбрала заранее. Серебряковский квартал – его как раз начинали застраивать, краны стояли, первые дома сдавались, и цены там были ещё разумные для района, которому светило великое будущее. Я знала, каким он станет через несколько лет. Люди, которые покупали там сейчас, покупали вслепую, на удачу. Я покупала с открытыми глазами.

Позвонила настоящему профессионалу, акуле недвижки. Ирине. Тут даже без вариантов.

Однушку она мне нашла и сторговала виртуозно, и я её запомнила как человека, с которым можно работать.

– Ирина, здравствуйте, это Марина Вершинина. Помните меня?

– Мариночка! – обрадовалась она искренне, я это слышала даже без своих способностей. – Конечно помню. Номер твой сохранила в телефоне и он сразу определился. Как квартирка, живётся?

– Отлично живётся, спасибо. Потому и звоню. Хочу расшириться. Расскажу задачу, а вы скажете свои мысли.

Я изложила по пунктам, коротко и без воды. Двухкомнатная просторная квартира для себя в Серебряковском, желательно свежая сдача или вторичка с хорошим ремонтом. Плюс две однушки под аренду – там ремонт можно и попроще, но чтоб ликвидные, рядом с публичным транспортом, чтоб сдавались влёт. В нормальных районах, не в гетто. Можно в одном, можно в разных. Расчёт либо наличными, либо банковским переводом, как им удобно. Без кредитов и ипотеки. Договорились, заплатила, пожали руки, разошлись. Бюджет назвала с запасом.

Ирина замолчала на пару секунд, и я поняла, что она уже прикидывает свой процент от продавцов и мысленно потирает руки. Три сделки разом, где одна – это вообще чёткая квартира – это не скромную однушку продать.

– Мариночка, – сказала она наконец, и голос у неё сделался сосредоточенным, рабочим. – Задача понятная. По Серебряковскому у меня как раз есть на примете, там застройщик сдаёт корпус, я вас проведу к нормальным вариантам, а не к тем, что подороже впаривают. По однушкам подберу за неделю‑полторы, думаю, база хорошая. Смотреть будем вместе, как всегда; я вам покажу, а вы уж бракуйте, у вас глаз есть.

Глаз у меня был. Ещё какой. Но приятно, что она это признала вслух.

– Договорились. И, Ирина. Я торгуюсь. Без загонов, но объективно. Учтите сразу.

Она засмеялась – коротко, одобрительно.

– Так и я торгуюсь. Мне же выгодно, чтобы сделка состоялась и обе стороны всё устроило. Вдвоём кого хочешь дожмём.

Вот за это я её и ценила. Свой человек в чужом ремесле.

Алексей позвонил в тот же вечер. С работы, разумеется. С кафедры или из пустой аудитории, когда его девушка была уверена, что он проверяет курсовые или работает с учебным планом на неделю.

– Марин, я на минуту, – сказал он.

«На минуту» у Алексея означало минимум двадцать. Я поставила чайник, прижала трубку плечом к уху и приготовилась слушать. Работа у меня всё равно на сегодня закончилась, а он был частью моего расписания, хоть и утомительной.

Начал он издалека – про статью, которую я упоминала, про какого‑то автора, которого я «должна обязательно почитать». Литератор в нём никуда не делся, и первые пять минут он честно делал вид, что звонит по умному делу.

А потом сполз к главному. К старым песням о главном.

– Знаешь, с Алиной как‑то… сложно всё стало, – выговорил он, и я услышала в этой фразе то, что он сам, наверное, ещё не осознал. Трещину. Тонкую, но настоящую. – Молчим много. Она чувствует, что я не здесь. Спрашивает, а я не знаю, что отвечать.

Да блииин… Это уже начинало немного напрягать.

Закатив глаза, я помешивала ложкой сахар в чашке, слушала очень внимательно. Не из сочувствия – из расчёта. Их пара трещала, и трещина шла оттуда, откуда я её и завела. Я мысленно напомнила: если это поедет дальше, то позже, когда у них всё окончательно рассыплется, крайней окажусь я. Он придёт ко мне, свободный, с чемоданом носков с подштанниками и ожиданиями, и вот это уже будет моей проблемой.