Вопрос был в другом: действительно ли она не хотела, чтобы он становился бессмертным? Снова и снова она говорила Сима, что считает это невозможным. Ему эта уверенность с ее стороны всегда казалась немного чрезмерной.

Если только она не была напускной. Но зачем? Зачем она отрицала саму возможность бессмертия как перед своим последним учеником, так и перед первым, которого изначально старалась сделать как можно сильнее, который был её «проектом»?

Сима только недавно нашел, как ему казалось, ответ на этот вопрос.

Гинь не отрицала саму возможность бессмертия.

Она отрицала возможность своего бессмертия.

Сама она уже не могла стать бессмертной, однако надеялась, что её ученик все равно это сделает. При этом она не одобряла его план: уничтожить вселенную. С точки зрения Гинь, должны были быть и другие варианты, однако она понимала, почему он выбрал именно этот. Божественный император испытывал к ней слишком сильную привязанность и слишком сильно хотел, чтобы она была бессмертной вместе с ним. Поэтому он выбрал самый короткий и быстрый путь, чтобы она не погибла раньше, чем он сможет её спасти.

Поэтому она попыталась — именно попыталась — его убить. Она могла преуспеть, однако намеренно позволила Божественному императору выжить. Все это было для того, чтобы он перестал ей доверять и разлюбил ее.

Но этого оказалось недостаточно. Даже после попытки убийства, которая почти увенчалась успехом, Божественный император не стал убивать Гинь, но просто отправил ее в ссылку в один из миров, которые намеревался уничтожить. Впрочем, с высокой вероятностью он бы и тогда не стал поднимать на нее руку. Поэтому Гинь придумала другой план: заставить его думать, будто бы у нее появился новый ученик. Будто она ему изменила.

Сима всегда находил немного странным тот факт, что Гинь пыталась помочь ему выбраться из Мира Людей, хотя Божественный император в итоге планировал уничтожить всю вселенную. В лучшем случае побег выиграл бы им всего пару десятков лет — меньше песчинки для драконихи, жизнь которой насчитывала несколько миллионов.

Тем более она не могла считать, что всего за пару лет Сима станет достаточно силен, чтобы бросить вызов её первому ученику.

Все это, однако, начинало иметь смысл, если на самом деле план Гинь был в том, чтобы сделать Сима достаточно сильным, дабы он, её новый ученик, стал заметен Божественному императору. И чтобы последний, опять же, подумал, что она ему изменила, и потому перестал так слепо и бездумно пытаться сохранить ее жизнь перед лицо неминуемого.

У нее не получилось, помешала Асура. Времени оставалось немного, а потому Гинь решила использовать этот шанс и разыграть последнюю карту: пожертвовать ради нового ученика своей жизнью, чтобы окончательно разбить надежды и стремления старого…

…

…

Или нет.

Сима приподнял голову, которой опирался на спинку шезлонга, и посмотрел на горизонт, постепенно пронизываемый лучами восходящего солнца.

Все это просто теория, причем довольно натянутая, учитывая тот шаткий фундамент, на котором он её построил. Тем более, что множество моментов и вовсе указывали на обратное. Если Гинь ставила на первое место именно Божественного императора, почему не рассказала ему про Лу Инь, которая, будучи аномалией, с определенного момента действительно стала представлять для него угрозу?

И наконец: почему она ему солгала? Она могла бы ничего не говорить тогда, и Сима бы даже не задумался об этом. Вместо этого она намеренно оставила ему зацепку. Но зачем? Может, для того, чтобы он разочаровался в ней? Может, она хотела обмануть его, прямо как Божественного императора, и на самом деле все ученики были для нее равны, и ей проще было умереть, чем выбирать между ними?

Сложно познать даже обычную душу, не говоря уже про ту, которой несколько миллионов лет.

Сима посмотрел на солнце и вспомнил девочку с золотистыми волосами и зубастой улыбкой.

Познать невозможно — но можно почувствовать, ведь все эти годы состоят из моментов, — прямо как это.

Сима ещё некоторое время наблюдал восход, затем поднялся и отправился готовить утренний чай для себя и Лу Инь.

Сегодня, подумал Сима, постепенно переводя свои размышления в другое русло, он будет с ароматом ромашки.

— Гром! Брось его! Бежим!

— Гр-р-р-р!..

— Гром, я сказал: бежим! — кричал я на своего протоволка.

Он вцепился зубами в глотку одного из предателей. Тот завалился к нам в ночи, решил, что раз мы спим, то ничего не сможем сделать… но, увы, я не спал, сон не шёл: передалась странная «болезнь», из-за которой порой снились кошмары прошлого. Вот только сейчас кошмары начали воплощаться в реальность.

Закрыв сумку, перекинул её тут же на плечи, подбежал к своему «псу» и с силой оттащил от трупа. Это был уже третий. Третий, чтоб его, предатель. А сколько их всего по городу? Уйма, великое множество. Судя по тому, что я слышал из окна — полыхал весь наш любимый город, который моя мать после потери отца вместе с Хранителем буквально подняли из пепла.

А сейчас его опять разрушают.

— Всё, дружок… успокойся, — потрепал я его по шее. — Враг мёртв. Понимаешь? Мёртв. Он не думал, что ты тут будешь. А теперь нам надо сваливать, пока наш дом не сожгли.

Я жил на самой окраине города, северо-западная сторона, на берегу могучей реки, которая тысячи лет омывает эти берега. Она была символом величия в прошлую эпоху… она стала символом для клана, который поселился тут… и решил нас предать.

Я выскочил на улицу, Гром — за мной. Мысленная команда, он принюхался, посмотрел на меня. Вокруг пока всё чисто. Попытался связаться с матушкой… не вышло, её чип не отвечает, что-то глушило сигнал, хотя он был основан на совершенно иных технологиях. Хотя тот взрыв, кажется, прогремел как раз возле бункера Хранителя. Плевать. У меня есть строгая директива, что делать.

Я рванул прочь, мне не хотелось этого делать, не хотелось убегать. Внутри всё горело, а за спиной, закреплённое за рюкзак, болталось копьё в чехле. Отцовское. Энергетическое. Ему любой металл нипочем. Пробьёт что угодно. А ещё на поясе был фазированный меч, который также достался от отца в наследство.

Но было кое-что ещё, что пыталась утаить моя семья. Сила. Особая, неестественная для человека. Она появилась из-за излучения, которое изменило облик планеты за тысячи лет. И этой силы боялись предатели. Именно из-за этого они напали ночью, когда наши друзья покинули город, направились в свои поселения. Именно сегодня они решили нанести удар. Уроды!

Но мне повезло. Враг наступал с юго-восточной окраины, и до моего дома добрались отдельные диверсанты. Одного прикончил я, а двух других — мой верный соратник, протоволк, которого я спас ещё щенком. Моя сила позволила установить с ним связь… и теперь нет никого, кто бы был вернее него. Он — продолжение меня. И я ему порой доверяю даже больше, чем себе.

— Гав! — резко остановился он, смотря на проулок по правую руку.

— Всё же меч придётся использовать, — хмыкнул я. — Лишь бы у них не было огнестрела.

Хоть огнестрельное оружие уже не редкость, но его всё равно катастрофически не хватало. Диверсанты часто бегали с ручными самострелами, арбалетами или даже луками. Ещё чаще использовали простое холодное оружие, чтобы не выдавать себя. И пока мне везло, домой проникли последние. Но везение — такая штука, имеет тенденцию заканчиваться порой.

Прижавшись к стене, я прислушался. Отдалённые звуки взрывов и выстрелов мешали… но что поделать. За углом был шорох, отчётливый, словно кто-то пытался что-то достать из какого-то ящика. Осторожно выглянул. Вздохнул. Всего лишь дикий зверь, который рылся в брошенных кем-то остатках еды.

Глянув на своего питомца, мысленно приказал ему перебегать на другую сторону. Тот недовольно глянул на меня, но выполнил приказ. Зверь не отреагировал, был слишком сильно увлечён едой. Я пробежал следом… и выдохнул. Путь дальше был открыт.