Прямо сейчас, однако, Сима не видел ничего, кроме яркого света, который разливался через трещину посреди небосвода. Его видели все в Мире Людей, начиная от могущественных воинов в Небесных истоках, которые с трепетом выглядывали из своих пещер, и заканчивая бедными крестьянами в Небесных берегах, которые бросили вилы и косы, выпрямили, как могли, согнутые спины и растерянно уставились на небосвод.

Всё человечество, сильнейшие и слабейшие его представители, старцы, которые щурились на небо, и маленькие дети, которые показывали на него пальцами, теперь в равном замешательстве смотрели на предвестника своей кончины.

Наконец Сима пришёл в себя и быстро посмотрел на Анзу. Её не было. Дракониха исчезла — приступила к первому этапу их плана. Тогда Сима обратился к Лу Инь и спросил её:

— Ты справишься?

Девушка промолчала. Как и все остальные, она смотрела на небосвод, но при этом её правая рука крепко сжимала демонический клинок, обуреваемый взволнованным трепетом.

Лу Инь смогла достичь стадию Святого, но хватит ли этого, чтобы бросить вызов Божественному императору? Стражи Человечества, которые в это самое время трепетали перед вратами, прижимаясь к земле и непрестанно повторяя, что ничего не знали и всему виной дракониха с зелёными волосами, сказали бы, что нет. Они испытывали животный трепет перед лицом золотистого света, освещающего всё, даже сердца, даже души, даже самые сокровенные мысли, которые тоже были объяты ужасающим золотистым сиянием.

Святой не может одолеть Божество.

Даже Дракону Небесной Мудрости, который может раздавить Святого одним пальцем, такое не по силам. Но Лу Инь представляла собой особенный случай. Её безграничное Небесное дыхание превратилось сперва в Ядро из Первозданной пустоты, затем безграничную энергию и наконец безграничную Волю.

Именно её на самом деле ощущали Стражи Человечества. Они были уверены, что трепещут перед силой Божественного императора драконов — это было не так. На самом деле это Лу Инь стремительно пронизывала мироздание собственной волей, собирая её на кончике меча.

Божества могли создавать и разрушать миры, но миры представляли собой обыкновенные сплетения законов. Лу Инь же могла объединить их под эгидой собственной воли.

Сможет ли Бог разрушить мир, целый мир, который будет сопротивляться?

Пришла пора узнать.

Лу Инь устремила меч в небесную высь, и в ту же секунду мириады воинов в Мире Людей почувствовали, как будто их ударили под дых и лишили кислорода. Наполнявшее мир Ци исчезло. Устремилось в небеса.

Даже простые люди заметили неладное: огни печей и костров вдруг завихрились и миллионами сверкающих капелек стали подниматься в небо, словно обратный дождь. К ним присоединился ветер, холод, вода; там, где люди трепетали от землетрясения, прячась под столами и лежа на земле, вдруг воцарилась тишина, как если бы незримая рука вытянула из земли всю вибрацию; молнии стали бить в небесную высь; мир застыл и посерел, когда все законы, даже время и пространство, стали собираться на тонком лезвии единственного длинного меча, который держала девушка с голубыми волосами.

Она замахнулась, отражая своими ясными глазами золотистую пропасть в небеса.

И ударила.

Не было вихря, грома, молний, вспышек, трепета и ветра — не было ничего. Весь мир просто застыл на мгновение, как обесточенный механизм — когда же все пришли в себя, то увидели, что ничего не изменилось. В небесах всё также зияла гигантская пропасть, из которой мерно разливался золотистый свет, не просто пронзая, но наполняя, пожирая окружающее пространство, реальное и даже мыслимое, которое неумолимо растворялось в его лучах, как сон, который сперва светлеет, а затем тает в сиянии восходящего солнца.

Ничего не изменилось.

Почти ничего.

Если хорошенько присмотреться, можно было увидеть, что посреди золотистой бездны появился едва различимый тёмный силуэт.

Особенно зоркие воины могли разобрать рога и хвост, а сильнейшие, Святые, могли бы увидеть его целиком, если бы отважились приподнять голову.

Это был среднего роста мужчина, одетый в лёгкую боевую робу. Его лицо, тёмные глаза и темперамент были совершенно непримечательными. В Мире Драконов он мог затеряться в любой толпе.

Он смотрел вниз, на землю, на девушку с голубыми волосами.

— Кто ты? — прошептали его губы.

Сперва мутный силуэт стоял в небесах на фоне золотистого света.

Затем прямо перед ним.

Сима едва не отпрянул, когда увидел, что Божественный император появился всего в нескольких метрах перед ним, и только понимание абсолютной бессмысленности самой концепции расстояния перед лицом этого создания заставило его остаться на месте.

Божественный император смотрел не на него. В его глазах отражалась одна только Лу Инь. На секунду их взгляды встретились, затем девушка направила на него острие своего меча, а затем сам меч вдруг оказался в руках Божественного императора.

Лу Инь напряжённо прищурилась. Божественный император рассмотрел демонический клинок, застывший в его руках, аки испуганный зверёк, медленно наклонил голову и отпустил его, после чего меч молнией вернулся в руки Лу Инь.

— Кто ты? — вновь спросил Божественный император, опуская взгляд на девушку.

Вместо ответа Лу Инь снова замахнулась мечом, и снова весь мир посерел и побледнел, когда его законы обратились в разящее лезвие. Но и в этот раз оно не достигло своей цели, и если раньше была хотя бы тусклая надежда, что атака оказалась действенной, то теперь меч просто остановился на поверхности его мантии, на потревожив ни одну складку.

Могло показаться, что Лу Инь намеренно придержала удар, но Сима знал, что она действительно пыталась убить Божественного императора, однако даже удар, который мог рассечь весь мир напополам, нисколько ему не навредил.

Надежды рушились прямо на глазах, как мост, подвешенный над бездной отчаяния.

— Я задал вопрос, — сухим, почти скучающим голосом сказал Божественный император, и в следующую секунду его простая рука, не слишком светлая, не слишком тёмная, обычная, как у любого жителя Небесных берегов, сомкнулась на шее Лу Инь. Божественный император приподнял более низкую девушку над землёй, встречая её светлые глаза, сверкающие бритвенным блеском, своими собственными, бесконечно пустыми.

— Это аномалия, — ответил Сима, в сердце которого до предела натянулась струна тревоги. Пустые глаза посмотрели на него. — Она — это аномалия. На одном из ранних этапов культивации с ней произошла мутация, и она обрела особенную силу.

— Что за мутация? — бесстрастно спросил Божественный император.

Он говорил неторопливо, и в то же время Сима приходилось использовать все свои силы, все ресурсы своего мозга, чтобы подбирать правильные ответы — те, которые помогут им продержаться ещё хотя бы секунду или долю секунды до следующего вопроса или действия Божественного императора, которое снова — неминуемо — низвергнет его в этот смертельный лабиринт.

— Всё началось, когда она находилась на стадии Трансформации тела. В нашей человеческой культивации её можно сравнить с…

— Человеческая культивация меня не интересует. Я прикажу Анзу изучить этот вопрос и это существо.

«Не то!» — прогремело в сознании Сима, но было уже слишком поздно. Лу Инь свалилась на землю. Сердце Сима застыло, словно подвешенное на тонкие нити, он посмотрел на девушку и увидел, что она была совершенно неподвижна. Её глаза оставались открыты, на ней не было никаких ран, её руки продолжали держать демонический клинок, но при этом она не шевелилась, как если бы самое время застыло вокруг неё, образуя нерушимый барьер.

— Ты связан с этой аномалией? — спросил Божественный император, обращаясь к Сима, затем помотал головой: — Не важно. Анзу изучит вас обоих.

— Анзу тебе ничего не скажет, — выдавил Сима и мысленно вздохнул: ещё секунда промедления, и в следующий раз он проснулся бы во время собственного вскрытия — или вообще не проснулся.