— Да с чего ты вообще взял⁈

— Три испытания, Энрике, — напомнил эскучар эспиритус. — Три! И все за тобой.

— Э-э-э…

— Не можешь сообразить, какое третье? — пришёл мне на помощь «дикий».

— Типа того!

— Ты выжил в саванне, — пожал плечами Пепе. — Мало кому это удавалось. Это раз. Потом победил меня в прямой схватке один на один. Это два. Ну и три — сегодняшние события, которые по всем раскладам должны были закончиться большой дракой. Думаешь, для чего я подкинул дону Фиделю мысль, что он может быть не единственным, кому ты сделал заманчивое предложение? Это была моя последняя попытка повлиять на ситуацию.

— Ну и как, повлиял? — с неподдельным интересом покосился я на собеседника.

— Как видишь! — развёл тот руками. — Но духи снова не пожелали встать на мою сторону и спутали мне все карты.

— То есть ты хочешь сказать, что это именно они нашептали мэру, что стоит заявиться на нашу разборку? — хмыкнул я. — Как-то это всё сомнительно. Тут скорее аналитические способности и доступ к оперативной информации. Ну и умение делать выводы.

— А я как сказал? — удивился Пепе. — Всё, что ты тут наговорил, суть высший промысел Вселенной. Но Вселенная, ясное дело, сама говорить не может, вот и вкладывает свои пожелания в уста духов! А уж они находят способ донести волю Мироздания до отдельно взятого человека.

— Да ты философ, Пепе!

— Нет, я всего лишь рядовой эскучар эспиритус.

— А я как сказал?

— Ну да, как-то до меня не сразу дошло, — с ухмылкой признал «дикий». — Всё? Я ответил на твои вопросы, гринго?

— Ну, типа того… если только…

— Что, гринго?

— Это ты… помог мне? — через силу выдавил я. — Ну, с «глоком»? Я ведь реально в плечо целился, а не в голову!

— Не понимаю, о чём ты! — помотал головой Пепе, но с такой рожей, что я сразу же понял — врёт!

— Да давай уже колись! — чуть надавил я. — Мне ведь реально показалось, что пистолет сам довернулся! Без моего непосредственного участия! Да и палец дёрнулся очень вовремя!

— Это же бред, гринго! — уже откровенно издевательски ухмыльнулся «дикий». — Я не волшебник. Я всего лишь скромный…

— … эскучар эспиритус, я помню! — перебил я собеседника. — Ладно, бог со мной… хотя скорее демоны! Но Алехандро-то ты что внушил? Почему он «глок» выбросил?

— Ничего я ему не внушал, — снова отпёрся Пепе.

— А что тогда⁈

— Ты точно готов это услышать, гринго?

— Да говори уже!

— Я обратился к духам оружия, — равнодушно произнёс «дикий». Даже, я бы сказал, обыденно. — Они, конечно, очень слабенькие, но меня услышали. И согласились помочь.

О как! К духам оружия! Ну тут уже даже самый последний даун не сможет проигнорировать связь с «мускусом», примененным мною для модификации кристаллической структуры титана, из которого изготовлены стволы и моего, и Инкиного «глоков». Если бы кто-то другой сказал, тот же дон Себастьян, может, и продолжил бы я отнекиваться от наиболее очевидного варианта. А так… да ещё и после нашего, кхм, «поединка» на «тёмных лошадках»… кстати, Пепе так и сказал — прямая схватка. Не «честная», а именно прямая. Видимо, прекрасно осознаёт, что за ним было дополнительное преимущество — «мускусная» «присадка». Впрочем, это уже не имеет ни малейшего значения. Главное здесь и сейчас — «дикий», скорее всего, через своего «симбионта», имеет возможность воздействовать на его «собратьев». И вот это как раз и нужно уточнить.

— То есть… — вышел я из задумчивости.

— … тому незадачливому «спортсмену» показалось, что из рукояти пистолета вылезли тонкие шипы и насквозь пронзили его ладонь, — признался Пепе.

— А на самом деле…

— … это всего лишь микроразряды, стимулировавшие нервные окончания.

Фига себе, как Пепе заговорил! И куда только делась маска туповатой деревенщины! Везёт мне, блин, на знакомцев с двойным и даже тройным дном! Кто сказал «днищем»? Здесь не тот случай.

— А мне, получается, ты таким же незатейливым образом прицел поправил? — исключительно для очистки совести уточнил я.

— Именно так, гринго. Теперь у тебя все вопросы кончились?

— А что? Ты куда-то торопишься?

— Представь себе. Ну так что с вопросами?

— Пока даже не соображу, что ещё, — признался я. — Но это только пока. Я ж на нервах, сам понимаешь!

— Значит, придёшь позже! — отрезал «дикий». — Ты победил, и я склоняюсь пред волей духов. Где меня искать — знаешь.

— Угу, — кивнул я. И добавил уже в спину Пепе: — А когда?

— Когда поймёшь, что готов, — на ходу буркнул тот.

— Готов к чему? Узнать что-то… невероятное⁈

— Не узнать, гринго. Принять.

Н-да… понятнее не стало. Впрочем, я уже и сам осознал, что хватит на сегодня забивать голову псевдофилософской мутью. Мне ещё Вову с Инкой в город везти, да и вообще…

— Профессор! — удивительно вовремя напомнил о себе напарник.

— Чего⁈

— Мы тут с Инкой посоветовались, и я решил…

— Да-да, я внимательно слушаю.

— В общем, бухаем! И бухаем по-настоящему, я прослежу!

— Замётано! — и не подумал я возразить.

— Серьёзно⁈ — смешался Вова, явно настроившийся на долгие уговоры.

— Более чем! — заверил я и дёрнул на себя водительскую дверцу. — Грузитесь, коллеги! Ин, ты какой бар сегодня предпочитаешь подвергнуть разгрому и разорению? Только хорошо подумай, другого случая может и не представиться!..

… что ни говори, а закаты на Роксане не лишены прелести. Особой, присущей лишь им одним. И связанной, в первую очередь, со свойствами атмосферы, не пропускающей к поверхности планеты ни лучей местного светила, Гаммы-6, ни мерцания звезд. А естественного спутника у «прекрасного нового мира», в котором я застрял скоро уже год как, отродясь не бывало, равно как и пылевых колец. Ну, таких, чтобы человеческий глаз различал. С одной стороны, оно и к лучшему — сильных приливных явлений не наблюдается, да и море-акиян вблизи освоенных людьми территорий очень мелкое. С другой — нормального судоходства, пригодного для перевозки значительных объёмов грузов, не организовать. Всё сплошь мелкие посудины, чуть ли ни плоскодонки. И, тем не менее, красоты зрелищу не занимать. Главное, уметь её видеть. А здесь и сейчас, на уютном пляжике прямо в черте городка с незатейливым названием Бейра-ду-Сеу, он же Край Неба, это дело впечатляло как-то по-особенному. Куда там даже Порто-Либеро с его взморьем! А про Мэйнпорт, затерянный в пыльной саванне, вообще молчу. Есть что-то такое, завораживающее, в мягких рассеянных полутонах. Пастельная гамма, если хотите. Никакого кроваво-красного, скорее, бледно-розовый. Чем-то похоже на картины Рериха, из тех, где он горные пейзажи рисовал. Гималайские. И да, сейчас почти нет вездесущей статики, что вечно полыхает на линии горизонта — что в саванне, что в предгорьях — и обламывает весь кайф. Скорее всего, виной тому море. Хотя, не скрою, поначалу и в этих докучливых всполохах я находил свою прелесть. Это уже потом они всю плешь проели и надоели хуже горькой редьки. Кстати, чем-то островной закат похож на континентальные «серые ночи», но, в отличие от последних, сменяется чернющей — хоть глаз коли! — тьмой. Правда, не резко, как на той же Беатрис или на Земле, а медленно и плавно, в течение как минимум полутора часов, если не больше. В этом я уже на собственном опыте убедился, за неделю-то! Так что ещё успею не только зрелищем налюбоваться, но и костерок запалить, буде появится такое желание. А оно, скорее всего, появится — настроение сегодня созерцательное. Хочется посидеть в одиночестве да, по-учёному выражаясь, порефлексировать. О чём? Да есть темы. Например, как ты, дорогой товарищ Олег, дошёл до жизни такой. Ну, или о чём-нибудь более философском, скажем, как понять женщин. Или, на худой конец, хотя бы одну, конкретную… так-то с Инкой особых проблем нет, но чем дольше мы с ней сожительствуем, тем чаще меня тянет на абстрактные размышления. Видимо, чтобы будничную суету скомпенсировать. А её, суеты этой, с учётом живости характера моей зазнобы, даже с избытком. Так что думать, не передумать!.. Впрочем, как это обычно у меня и бывает, прямо сейчас осуществить это намерение на практике не удалось — кого-то принесло на мою голову, судя по скрипу песка под уверенными шагами.