— Тебе… не… я… никогда…

— Как-как ты говоришь? — с внимательнейшей рожей лучшего на свете слушателя переспросил я.

— Пророчество звучит так:

«Когда однажды взглянешь ты в глаза несчастного создания,

от близости твоей которое трепещет в миг сердечного терзания,

и больше не узнаешь в них того, чьего так и не слышал ты признания,

тогда дарованным клинком виновника пронзи, и проявив старание

спаси всех от дракона, в мир пришедшего согласно древнего предания,

ведь шествуя по судьбам он, запомни, не проявит сострадание!»

— Ага. Угу. Ну-ну, — переваривал я этот бред, который всё же выдала мне своим возвышенным в момент декламации голосом, как видно, истово верующуя во всю эту чушь малышка Крольц, не устоявшая-таки перед моей чудной химией.

В этот момент я всеми силами пытался сохранить самообладание, так как ощущал себя по меньшей мере персонажем автора, который всеми правдами и неправдами пытается притянуть за уши какие-то недостишки в сюжет своего…

Ай, муравей! Кусучий, гад. Полз себе, так и ползи, чего за зад хватать-то? Совсем дикий.

Так о чем это я? Ах да. Уродские стишки какого-то недо…

Да что ж такое! Пчел тут еще не хватало. Летела себе — лети. Больно ведь, зараза такая, теперь нос вот опухнет. Африканские пчелы убийцы, блин, какие-то!

Так вот, стишки эти убог…

Эт чё там, шершень? Хрена ли ОН еще сюда летит(в панике)?

Не ну так-то стишки ничё такие. Со смыслом. А рифмы какие богатые? Прям самый жир! Респект! Чётко! Пацаны ваще ребята… А не, это уже не от туда. В общем, могЁте, зае…

Улетел? Фух. Ладно, о поэзии потом как-нибудь.

— Ты вот скажи мне, лапочка, а в каком тут месте про меня? А? — залечив нос после отмороженной пчелы, наконец решил я продолжить нашу беседу с Лузин, всё также недоумевая о причинах побудивших ее меня травануть.

— Дракон над Чернохолмском. Ты покровительствуешь Чернохолмским. Это всем очевидно, — с видом комсомолки у гестаповской виселицы принялась она отрывисто проговаривать словно вбивая гвозди, да еще и с интонацией обвинителя как минимум на Нюрнбергском процессе, а меня аж покоробило от всего этого, и совесть не слабее той шальной пчелы грызанула меня в какое-то гораздо более чувствительное место. — Ты даровал мне меч. И ты(всхлипнув)… ты подменил Виро-ону-у-у…

— Тю. Да тут же полно в тексте неоднозначностей… Ну не плачь. Всё будет хорошо, — «отполировала» мои душевные муки еще и своими слезами, переносимостью коих я никогда не мог похвастаться, эта всё более не оставляющая меня равнодушным девчонка. — Всё-всё. Успокоилась? Готова слушать?

— Тебе не смутить меня своими лживым речами и обманчивой человечностью, исчадие! — вырвавшись из моих утешающих объятий и как-то беспощадно утерев рукавом слезы, вновь обдала меня ненавистью и решимостью эта наша… прям святая комсомолка(вздохнув).

Эх. Какой материал для подмены понятий и гнилой пропаганды пропадает. Аж булочек захотелось. Не обязательно даже ржаных, обошелся бы и французскими, хрустящими. Чё там она, кстати, успокоилась уже? Ага.

— Всё, мокроту разводить перестала? Значит так, — уязвленный таким вот отношением к себе, вместо того чтобы без затей промыть ей мозги, решился я на очевидную глупость и принялся вести разговоры с тем, кто навряд ли готов воспринимать услышанное, но чью личность я по необъяснимым для себя причинам ни за что не хотел менять. — Начнем с того, Лузин, что я однозначно ни какой не дракон. Я хуже! Далее. В этом так себе… но очень содержательном и нетривиальном стихотворении(проводив глазами пролетавшего мимо крупного шмеля) указывается, что «виновника» нужно пронзить «дарованным клинком». Но! Прямо не указывается КЕМ дарованным! Ну и наконец, Вирону, которую исходя из текста можно лишь с натяжкой притянуть к этой ситуации, убил вовсе не я. Да, та девочка, которая сейчас отзывается на это имя, и есть ее убийца, за что, собственно, и обязана была распрощаться со своей личностью и пока заменить Торпс. Нет, я бы еще понял, если б в стишке было бы что-нибудь наподобие:

«Когда однажды, ты в глаза взглянув влюбленному в тебя созданию,

в них не узнаешь более того, чье так и не услышала признание,

виновника дарованным клинком им ты пронзи тогда, и проявив старание

от демона спаси всех, в мир пришедшего, хоть и не факт, но фиг с тобой, пусть будет: из-за древнего предания,

но знай, коза, полезет кто к нему — и х… хрен тому тогда, а не от Кости сострадания!»

— А-а-а… — с растерянностью в глазах, что-то хотела было спросить очень милая в такие моменты салатововолосая, но была прервана еще не закончившим мною.

— Эт другое дело! Тогда, да. Тогда, сойдет. Но та чепуха, что ты мне тут зачитала — не выдерживает никакой критики.

— Д-демон? — наконец сумела вымолвить вдруг начавшая заикаться Лузин.

— Ага. А чё такого-то? — сделав морду кирпичом и даже зевнув для виду, с индифферентным видом полюбопытствовал я.

— Демон! — с расширяющимися глазами и уже утвердительной интонацией, чуть громче выдала Крольц.

— Ну демон, и чё? Я ж душу твою не выдираю, как впрочем, и у кого-либо из твоих знакомых.

— Демон! — едва не зарычала эта, навряд ли успокоенная изменением моего статуса, как видно, увлекающаяся особа, так сказать.

— Да остынь ты! — попытался я успокоить эту… борцунью с силами тьмы, похоже, любыми. И поспешил перевести тему. — Ты вот лучше расскажи-ка мне, милая, а чего это ты знаешь какое-то там Пророчество, а никто более про него не распространяется? Да и в библиотеках я не встречал ничего подобного. А?

— Демо…

— Да закалебала. Демон-демон. Давай уже, меняй пластинку. Я вопрос задал! — вынужден я был наорать на Крольц.

— Я п-потомок.

— А?

— Потомок.

— И?

— Я потомок.

— Да йоптво… ЧЕЙ ты потомок? — не выдержал я, едва не разразившись ругательствами на непонятном девчонке языке, но решил воздержаться, а то подумает еще, что я тут заклинание темного колдунского ритуала зачитываю.

— Истинных магов.

— Да тут все аристократы, блин, потомки этих самых… Ты сказала мага? Именно мага? Не кого-то из их обслуги, не садовника там какого-нибудь или любого другого простолюдина бежавшего из прамира, а того самого, натурального такого, охренительно крутого и способного на х… жезле всех вертеть, конкретно истинного мага? Хотя глупость сказал: зачем такому нагибатору какой-то там жезл? Он и ручками всех в бараний рог свернет. Так что ли?

— Да.

— Ну ты прям само красноречие, — слегка охренев от услышанного, принялся я осмысливать только что открывшееся, но всё же усомнился. — А какого ж, позволь узнать, ты не королевична какая-нибудь, а мещанская дочка? НИКТО, как тут у вас говорят.

— Крол был изранен и когда пра-пра-пра… бабка, короче, нашла его на грани жизни и смерти, он даровал ей плод наложением рук, а завещав Пророчество напутствовал: держать всё в тайне до момента свершения Пророчества! — с придыханием и одухотворенным взором кудато вдаль выдала эта, очевидно, жертва пропаганды построенной на бабкиных побрехеньках.

— И всё? Жмот какой-то. Даже супер крутое заклинание никакое не подогнал? — со скепсисом выдал я.

— Нет. Но он даровал нашему роду великую миссию! — не заметив моих интонаций и выражения лица, продолжала вещать как минимум благую весть эта, пугающая теперь меня своей доверчивостью, девочка.

— Да, блин, прикололся этот хрен, — едва сдерживаясь чтоб не заржать озвучил я очевидное. — У него ж даже имя Крол, а не Мгатвамбунгма какая-нибудь, как у всех тех «тараканов», что набежали сюда из прамира, спасая свои шкуры. А бабака ваша, где-то нагуляла, вот и…

— Не смей! — гневно прервала меня, не выдержавшего и принявшегося открывать ей глаза, эта глупышка, сверкающая фанатичной верой в… сказки на ночь.

— Ладно-ладно. Остынь. Верующих не обижаю. Они всё равно логикой не руководствуются. Во всяком случае, не те лицемеры, что руководят их массами, — сдал я назад, боясь быть покусанным. — Так, пора нам заканчивать. Поэтому давай так: ты меня сейчас пронзишь мечом и успокоишься. Ок?