Ага. А вот и название. «Орел», значит. Ну сойдет. Звучно.

Паруса тоже, кстати, не простые. В смысле, не серые и даже не белые, а вполне себе зеленые. Ну это объяснимо. Зеленичи ведь.

Однако, помимо всяких украшательств, тут присутствуют и непривычные элементы в конструкции, обусловленые средой, понятное дело. Например, у Орла два киля, и они ему нужны вовсе не для устойчивости на волнах и даже не чтобы уверенно держать курс при разных там «виндах», а, полагаю, элементарно для посадки. Днище хоть и округлое, но эти вот «полозья» позволят произвести посадку, а не зависать постоянно таким возмутительным образом, что у меня, как вертолетчика, это вызывает бурю негодования. Призванную скрыть страшную зависть. Хотя я и не такое видывал в Единстве. Ну точнее, Фрой.

Не нравятся мне эти явные симптомы утраты оригинальной личности. Я хоть и раньше о себе в третьем лице любил говорить, но вот ни разу не являюсь Квинтом Фроем и не ассоциирую себя с данным пиратом, поэтому называть этого утырка в первом лице, менее всего хотел бы.

Так вот, помимо двух килей есть и разнообразные порты с люками понизу корпуса. Как по бортам, так и в днище. Ну это и понятно. Перевесившись с борта, много не увидишь и не навоюешь в пространстве да на высоте, в отличие от плоскости да на морской глади, поэтому всё выше означенное объективно необходимо.

Проследив взглядом за скачущими по вантам матросами, кои мало чем отличались от привычных мне по фильмам о 19 веке, я хмыкнул и проследовал за их сиятельствами. Точнее одно сиятельство сияло впереди, являя мне манящие формы, а другое — следовало рядом, возмущенно уставившись на бесцеремонного меня, который отдавал должное ее великолепной наследственности в лице роскошной матушки. Рыжая плелась с другого бока, так и не вымолвив до сих пор ни словечка. Невиданный случай.

Наконец, получив под ребра локтём от возмущенной фиолетовокудрой, я перестал так откровенно пялиться на… ровность строчки и фактуру ткани на штанах ейной мама́, о чем и поспешил уведомить.

— Шелк?

— Угу, — был мне красноречивый ответ от умелицы работать локтями на пути к цели, скажем так.

— Ага, — понятливо поблагодарил я за исчерпывающую информацию и, чтобы загладить вину, стал пялиться уже на… пошив лифа моей столь обидчивой соседки.

От пощечины я ловко увернулся и даже успел выставить ойкнувшую рыжую в роли щита между нами.

В общем, я теперь шел с левого края нашей процессии, с правого от негодования пыхтела модница с фиолетовыми локонами, а посередине топала раскрасневшаяся рыжая спасительница, которая только за сегодня уже дважды успела спасти меня от верной гибели. Такими темпами, я скоро буду в неоплатном долгу перед этой отважной «кнопкой».

Мы, к слову, держали наш путь к самой важной шишке на борту, чтобы я мог удостоиться аудиенции у наследницы Зеленого Дома. У ее светлости княжны Зеленодальской. Неожиданно. Но раз зовут, то чего ломаться-то? Всё равно ведь планировал устроиться на временную подработку у местных элит. Вроде бы уже слегка подразобрался в местных реалиях, поэтому поглядим, что там за княжна такая, и чем я их так заинтерсовал-то.

Но вот, мы наконец прибыли в салон или кают-компанию, не знаю, как там оно правильно у них называется, в общем, роскошное помещение, где важно восседала на вычурном и с виду дорогущем креслице, едва усиживающая на месте, та самая розоволоска из злополучного трактира.

О как. Ну надо же. Что-то переизбыток принцесс на квадратный метр.

Почему во множественном числе? Ну так я ж не слепой. Поэтому притихшая у меня за плечом рыжая, которая мало того что как не от мира сего и в одежде с чужого плеча, так еще и отважно кидающаяся на магичек, чего никакая психически здоровая простолюдинка не учудила бы, в общем, никак не может она быть обычной девицей. Ну а то, что ее вообще допустили сюда: как бы намекает, что опознали и воспринимают как равную.

Да на ее волосы достаточно поглядеть, чтобы понять, что подобный оттенок от природы если и бывает, то всё равно только в кино.

Нет, я, можно сказать, ценитель представительниц хитрого пола конкретно этой масти, но, будем честны, если взять любую рыжую и умыть ее от косметики, то там мы увидим… эм, я назову это, «холст». Холст, на котором можно «нарисовать» всё что угодно: от знойной красотки, до трогательной милашки. Тут только от красок и мастерства живописца зависит. Не в том их прелесть, в общем.

Короче, наша рыжая хоть и не способна похвастать формами, но личико имеет изумительно притягательное. Даже веснушки эти ее, вроде как небрежно разбросанные по щечкам, и то — словно бы нанесены весьма умелой рукой художника, а вовсе не как пришлось.

Вот и получается, если подумать, что все выше изложенные черты нашей рыжей, присущи тут только магичкам-аристократкам.

Между прочим, то, что касается внешности, это, конечно, их природные особенности, но усиливающиеся лишь по достижении определенного возраста.

Та вот, ну а вероятность того, что рыжая, эта не видевшая жизни и непомерно жадная до привычной всем обыденности непоседа — всего лишь обычная дворяночка, на мой взгляд, мизерна.

Мне так и видится, как одна разбалованная, но шибко деятельная принцесска сбежала из дворца. На свою шелковую ночную сорочку, стоимостью как пол такого корабля, выменяла у какого-то проходимца эти ужасные шмотки, от которых, к слову, кроме штанов мало что и осталось, и если бы не моя куртка, то топать бы ей сейчас, ослепляя всех нас белизной своей кожи. Предполагаю, что тот же добрый дядечка милосердно обменял на пару Сребрых и какие-нибудь, судя по пустым отверстиям в ушках, фамильные сережки, ценой как пара кораблей. Похоже, что именно на эти финансы наша счастливая и опьяненная свободой путешественница и приобрела билет аж в третий класс. Примерно так.

Вот только я не совсем понимаю, какого патисона, она вообще делала в Зеленорощинске? Там же и дворцов-то нет. Хм(озадаченно).

— Приветствую вас, сударь, — вырвала меня из раздумий зеленоокая розоволоска на «троне». — Дорогой Герд Франт, я хотела бы выразить вам свою благодарность за спасения меня и моей верной подруги наследной графини Виолетты Зеленовежской от подлого покушения.

Замри! Морду кирпичом, Костя. Морду кирпичом. Ни в коем случае не удивляйся. Мы всё знаем, понимаем и милостиво принимаем благодарность.

— Подобным образом поступил бы любой честный человек. Эм, ваша светлость, — импозантно, ну насколько это возможно в данном теле, бархатным голосом выдаю, учтиво склонившись в легком поклоне.

Какого черта? О чем она вообще? Какое к хренам покушение? Стоп. Шрам? Ну наверное. Я ж более с ними и не пересекался-то. Выходит, этот утырок подвалил к нам, чтобы почикать девочек, а тут я заартачился да еще и обзываться полез, вот он и стартанул на меня, позабыв обо всём. Ну а резвый Костя его «пух» и упокоил. Во дела! Так может и Синичи теперь на меня зуб имеют, потому что я, похоже, их покушение сорвал? А иначе, чего б это они убийц ко мне подсылали? Вот же ж…

— Прошу, называйте меня Рози́.

Ох, какая милашка. Прям сразу и Рози? А чего это она так лыбится? А, романтические чаяния малолетки, что ли. Не, малая. Мне такие не нравятся. Я мимимишных лапочек не очень. Они, преимущественно, или хитрые притворщицы. Которые, как правило, могут посоперничать с тобой в громкости звона своими, хоть и виртуальными, но вполне себе бубенцами, а в итоге пережуют и выплюнут, не поморщившись. Ну или, откровенно, комнатные цветочки. Которым всё само всегда давалось без особого труда, а в своей жизни им не приходилось держать в руках ничего тяжелее… да-да, того самого, только, понятное дело, чужого. Может и утрирую, но не верю я таким.

— Благодарю за оказанную честь. Рози, — тем не менее, «улыбаемся и машем».

— Ой, ну вот и замечате… — прежде чем быть перебитой, поспешила было, словно сбрасывая груз ответственности с плеч, завершить с церемониями и перейти к привычному ей стилю общения эта, даже расцветшая в счастливой улыбке, обезоруживающая своей милотой розоволосая прелесть.