— Кошмар какой, — Айра подула на пшёнку.

— Я тоже так сказала! — Тай откинулась, довольная. — А Брек сказал: у кого сняли — сами виноваты. Учебное имущество надо стеречь. Он вообще сегодня добрый: у него после Порога всегда хорошее настроение, старшие говорят, он один раз даже улыбнулся. В прошлом году. Никто не выжил... то есть все выжили, но перепугались страшно.

Пшёнка была как пшёнка. Айра съела всё: пуганая едой не бросается.

До обеда шли основы плетений, и большой практический зал снова собрал весь первый курс — уже без торжественности показа, буднично, как собирают на работу.

— Прошлый раз вы звали нить по одному, — сказал Брек, проходя вдоль строя. — Это было медленно и поучительно. Теперь будете звать все разом, каждое занятие, пока не научитесь. Кто боится — бойтесь молча. Начали.

Шестьдесят шесть рук поднялись ладонями кверху.

Зал стал похож на ночной луг: там и тут, вразнобой, проступали огоньки — серебряные, рыжие, зелёные, — дрожали, гасли, проступали снова. У кого-то нить шла сразу и стояла смирно. У кого-то вспыхивала и лопалась с сухим щелчком. Слева от Айры серый паренёк — тот самый, что отрабатывал дыхание, — звал свою с зажмуренными глазами и шевелил губами, как над молитвой.

Не обошлось и без происшествий. У одного красного нить вырвалась, свечкой ушла под потолок и там повисла — тонкая, рыжая, обиженная. Красный задрал голову и растерянно подпрыгнул.

— Не прыгать, — Брек даже не обернулся. — К вечеру сама опадёт. Заодно будет чем заняться сторожу.

У другого нить хлопнула прямо над ладонью и закоптила ему брови. Сосед его сдавленно хрюкнул и тут же сделал вид, что закашлялся.

Тевр ронял нить аккуратно. Она у него проступала, исправно стояла положенные мгновения и гасла без фокусов — даже провалы у него выходили экономные, без утечек и порчи имущества. Айра начинала подозревать, что если Тевр когда-нибудь упадёт с лестницы, то упадёт на две ступеньки: сколько потребуется, и ни одной лишней.

А потом пришла очередь чего-то посерьёзнее.

Тай стояла, высунув от старания кончик языка, и держала над ладонью огонёк — рыжий с белым сердцем, гудящий, рвущийся, — держала так, как держат за ошейник большую злую собаку. Секунда. Две. Три.

На четвёртой полыхнуло до потолка.

— Ру, — сказал Брек, и пламя село, как та самая собака по команде.

— Три секунды! — выдохнула Тай, красная и сияющая. — Мастер Брек, три! На показе он меня вообще не слушался!

— Три, — согласился Брек и черкнул в ведомости. — Прогресс.

Тай просияла так, что стоявшие рядом на всякий случай отодвинулись ещё на шаг. Слово «прогресс» из уст Брека, судя по всему, шло по цене небольшого поместья.

Дальний угол строя не светился вовсе: там стоял Кессельроде, один на добрых пять шагов — рядом с архонтидом нить не шла даже у самых старательных. Он отбывал занятие, глядя поверх голов, и угол его выглядел, как прорубь среди костров.

Айра стояла со всеми, честно поднимала ладонь и честно звала. Внутри было привычно пусто, только теперь пустота носила казённое имя: канал спящий. Самое удобное из её нынешних имён. Единственное занятие в академии, где ей разрешалось не мочь.

— Сол, — Брек оказался рядом. — Раз твоя спит — работай тем, что не спит. Иди сюда. Смотри и говори, что видишь.

Она подошла. Курс перед ними мерцал и потрескивал.

— Вон тот, — Айра кивнула на красного через два ряда. — Тянет рывками. Дёргает, как ведро из колодца. Сейчас порвёт.

Нить у красного лопнула и стеганула его по рукаву. Красный зашипел.

— Дальше.

— Девушка в сером. Держит на страхе: боится сильнее, чем зовёт. Уронит, как только кто-нибудь рядом громко чихнёт.

Рядом с девушкой чихнули. Нить упала.

— Дальше.

Она читала их, как читала когда-то рынок: не лица — повадку. Кто тянет с запасом, кто выложился до дна и стоит пустой, кто держит нить, как первый в жизни кошель, — слишком крепко, до дрожи, так, что сама хватка душит дело. Брек слушал и время от времени коротко хмыкал — что в его исполнении, кажется, означало бурные овации.

На дыхательном пареньке она чуть не споткнулась.

Нить у того стояла тоненькая, серебряная, смирная — а у самой ладони, в основании, поползла. Айра увидела это ясно, как видят сползающий узел: вот сейчас, на счёт два, соскользнёт и...

— Этот сейчас уронит, — сказала она на вдох позже, чем увидела.

Нить соскользнула и погасла. Паренёк охнул.

Брек посмотрел на нить. Потом на Айру — чуть дольше, чем на нить.

— Глаза на месте. — И пошёл вдоль строя дальше.

Отставать на вдох, — записала себе Айра, глядя ему в спину. — Всегда отставать на вдох. Первое правило рынка: не показывай, что увидела цену раньше продавца.

К концу занятия зал побледнел лицами и притих: нить пила своё честно, и крови у первого курса, как и обещал Брек, было не так уж много. Кто-то из красных, кому, видно, законы не писаны, перестарался — его качнуло и повело куда-то в сторону. Брек, не прерывая обхода, взял его за шиворот и посадил у стены, как ставят к печке промокший сапог.

— Правило было. Одно. Моё.

Дыхательный паренёк сидел там же, у стены, и ему совали кто хлеб, кто флягу. Брек оглядел это хозяйство без удивления.

— До ллеу вам, — сообщил он, закрывая ведомость, — как до столицы пешком. Утешение одно: столица стоит на месте, и единственное, что от вас требуется, — это идти в нужную сторону. Обедать. Все.

За обедом Тай рассказывала про «прогресс» всем, кто садился рядом, — а «рядом» в её случае означало половину столовой. К третьему пересказу секунд стало пять, к четвёртому Брек «чуть не улыбнулся». Айра ела и кивала в нужных местах: подруга, получившая похвалу, имеет право на проценты, а проценты Тай всегда брала пересказами.

— Между прочим, я тренировалась, — заявила Тай, отдышавшись после пятого пересказа. — Всю ночь. В умывальне, над тазом с водой — я предусмотрительная. Соседи стучали в стену. Я считала, что это они мне хлопают.

— Разумно.

— Я тоже так решила.

После обеда Тень спустилась в свой подвал, и дверь без ручки закрылась за шестёркой сама — услужливо, как всегда при декане.

Декана звали Виерна. Сама она имени так и не назвала — Айра вычитала его в день жребия, вверх ногами, из бумаг куратора Отта, пока расписывалась за пластинку: мелкая строка в шапке листа. Здесь даже имена не выдавали — имена добывали.

— Вчера академия мерила вас, — сказала Виерна, не тратя времени на здравствуйте. — Испытание Клинка: громкое, честное, скучное. Меня оно не интересует. Меня интересует, что от каждого из вас осталось. След. Разберём.

Она не заглядывала ни в какие бумаги. Она вообще редко на что-то смотрела — и видела всё.

— Адепты Ир. — Близнецы моргнули, один за другим, с крошечной задержкой. — Вчера вас видели в четырёх концах академии одновременно. Вас двое. Мест было четыре. Академия сочла, что вы очень быстро ходите. Ценная репутация. Не разубеждайте.

Близнецы переглянулись — коротко, зеркально. Кажется, они и сами не знали, какие два места из четырёх были не они.

— Адепт Юст. Вы гнались за своей парой через главный двор. С криком.

— Я догнал! — доложил Юст с достоинством.

— Вас запомнили. Все, кто там был. В лицо, в голос и по имени. Догнали вы одного человека. Запомнили вас — шестьдесят.

Юст открыл рот. Подумал. Закрыл. Счёт был не в его пользу.

— Адептка Ним.

Девушка с косой чуть выпрямилась.

— Вы провели испытание в корзине для стирки. Ваша пара искала вас четыре часа и трижды прошла мимо. Метку вы взяли, когда пара села отдыхать на вашу корзину. — Декан помолчала. — Прилично.

По меркам этого подвала «прилично» тянуло на праздник. Коса позволила себе выдохнуть.

— Адепт Тевр.

Тевр напрягся.

— О вас нет ничего. Ни одной истории. Ни одного упоминания. Академия не заметила, как вы прошли испытание. — Виерна наклонила голову на волос. — Образцово.