— Получается, вы… вы необычайно могущественны? — с явным трепетом заметила Фьётра.

— Я была могущественна, деточка, — грустно улыбнулась она. — Сейчас я обычная смертная женщина, которая думала, что навсегда распрощалась с прошлым.

— Но вы же прекрасно себя контролировали, да? — с надеждой вопросила северянка. — Значит, вы поможете Ранкару? Он же ваш сын. Вы сумеете довершить ритуал?

Вопрос ваны застал врасплох не только меня, но и их. Они вдруг виновато переглянулись между собой, и я невольно поднял глаза на эту парочку. За свою недолгую жизнь я наблюдал за разными видами раскаяния, но такое разглядел впервые.

— Боюсь, дитя, всё не так просто, — сокрушенно пробормотал хранитель. — В тех реалиях мы не могли создать истинного Безграничного, мы лишь неистово хотели спасти своего сына. Однако действительность оказалась крайне жестока. Во-первых, время шло на дни и Владу оставалось жить совсем недолго. Во-вторых, он был еще младенцем. В-третьих, он оказался опасен для окружающих. Кроме меня, Паллада и еще нескольких существ никто не мог к нему даже приблизиться. Тем не менее опираясь на знания Инарэ нам пришлось прибегнуть к чудовищным методам.

— Чудовищным? — брови Фьётры взлетели тотчас вверх.

— Путь агонии, деточка, — убито прошептала она. — Название говорит само за себя. Худшего невозможно и придумать. Сила и спасение не даётся просто так. Путь агонии для становления Безупречным — это стезя одиночества, страданий и мук. Это тропа полная опасностей и невзгод. Ритуал требовал того. Иначе сформировать Безграничного и спасти нашего сына было попросту невозможно.

— Одиночество. Страдания. Опасность, — горько прошептал я, напряженно тряся головой. — Как же мне это знакомо.

— Когда Влад случайно убил гувернантку, пути назад уже не существовало и кровь полностью пробудилась, — сухо добавил хранитель.

— Припадки одержимости, ярость, злоба, раздражение и гнев стали едины с ним, — утробно шепнула Бездна. — Таков удел всех Безграничных. Такова их суть. Выбора не осталось, и мы начали действовать.

— Во-первых, — мне и Палладу пришлось браться за работу, — обреченно буркнул он. — Следуя знаниям Инарэ нам пришлось полностью запечатать и ограничить Влада в его же способностях. Хоть и с трудом, но под конец нам удалось сделать это.

— Значит, моя неспособность убивать всё-таки твоих рук дело, — нервно хмыкнул я, констатируя факт. — Именно поэтому я не мог убивать? Из-за печатей, что были наложены на меня?

— Иначе было нельзя, — виновато отозвался хранитель. — Того требовал путь агонии и ритуал.

Дрянь… Дрянь! ДРЯНЬ!!!

— Во-вторых, — продолжил вещать Лазарев. — Требовалось мироздание без единой крупицы магии. Абсолютно чуждый всему магическому мир. Это оказалось сложно, ведь если бы Влад поглотил хотя бы толику магии, то был бы мёртв. Будущий Безграничный за все двадцать пять лет ритуала обязан был держаться как можно дальше от магии и всего магического. И если бы он успешно сумел сохранить над своим рассудком контроль, то по истечении заданного срока прошла бы полная ассимиляция и Влад сумел бы полностью подчинить себе все наследственные способности и тем самым уцелеть. Лишь благодаря тому, что Паллад часто путешествовал по различным мирам у нас получилось найти такой мир — Терру.

— Оставался последний и самый важный этап, — подавлено произнесла Бездна и снова подняла на меня глаза. — Необходим был сопроводитель.

— Младенец ни за что не смог бы позаботиться о себе, — едва слышно добавил хранитель. — В том и состояла проблема… Ни одна живая душа с магическим потенциалом не имела права приблизиться к нему. Это могло нарушить ритуал, а сам Влад мог начать неосознанное поглощение магии. Нужен был человек, который сумел бы приблизиться к Владу до печатей и не умереть от его силы поглощения, и в то же время он обязан был оставаться с ним инкогнито до момента его осознания.

— Старик, да? — догадался я, устало погружая лицо в собственные ладони.

— Да… Бетал Каберский, — кратко кивнул хранитель. — До него все, кто пытался приблизиться к тебе в лучшем случае за несколько секунд чувствовали чудовищную слабость, а в худшем уже через минуту теряли сознание. Бетал подвернулся нам по счастливой случайности, ведь он был одним из тех, кто служил мне верой и правдой долгие годы до твоего рождения. По неведомой нам до сих пор причине Каберский имел иммунитет к твоим способностям неосознанного поглощения. Мы не могли оставить тебя одного, и он должен был просто присматривать за тобой до той поры, пока не минет двадцать пять лет.

— ТАК ПОЧЕМУ ОН НИЧЕГО НЕ РАССКАЗАЛ⁈ — вышел я из себя, впадая в бешенство. — ПОЧЕМУ ОН ХОТЯ БЫ НЕ НАМЕКНУЛ⁈ ЗАЧЕМ ВРАЛ⁈ ЗАЧЕМ…

Однако ответ я нашел сам. Я отыскал его именно тогда, когда встретился глазами с Бездной. Глазами, в которых поселилась уйма агонии.

— Путь агонии… — прошептал я одними губами. — Неужели…

— Прости нас, сынок, — чуть не плача просипела Бездна, в очередной раз сцепив дрожащие пальцы в замок. — Мы… мы хотели спасти тебя… Хотели помочь… Мы знали, что ты будешь презирать нас… Понимали, что возненавидишь, но мы с твоим отцом были готовы принять этот факт… Были готовы принять любую реальность, чтобы ты выжил… Прости нас… Мы… мы такие эгоисты и сволочи…

Однако последующее откровение удивило и в то же время разозлило ещё сильнее:

— Мы с Инарэ знали, что ритуал мог быть несовершенен, и это знал Бетал, ведь однажды в приюте Каберский попытался тебе намекнуть, что ты не одинок и…

— ЛОЖЬ! НЕ СМЕЙ ВРАТЬ МНЕ! — яростно рыкнул я. — Я не помню такого! Такого не…

— Бетал! — вдруг скомандовал хранитель, грубо меня перебив. — Войди! Я приказываю!

Назад я обернулся со стремительной скоростью, а старик бесшумно прошествовал внутрь. Одного краткого взора на старого предателя хватило, чтобы понять, что хранитель не солгал и при виде понурого Бетала я моментально выпал в осадок.

— Не верю… — сокрушенно пробормотал я, расширив от шока глаза и невольно качая головой. — Ты… ты никогда не говорил о моих родителях… Такого не было… Я бы запомнил… Я… я… Ко… гда? — вдруг вырвалось сбивчиво у меня.

— Однажды, — обреченно выдавил из себя Каберский. — Вам было около шести лет. Я попытался вам намекнуть, но сразу же поплатился за свою роковую ошибку.

На пару секунд он замолчал, а после как бы невзначай поднял свою культю.

— В вас будто вселился маленький дьявол, но благодаря своей силе духа я лишь чудом сумел обезвредить вас, пожертвовав ладонью.

— Но ведь ты… ты… ты почти всегда был без руки… — сдавлено просипел я, не желая ему верить. — Ты же…

Ха-ха — ха-ха… Хе-х е-хе…

Из-за смеха Опустошителя продолжать далее я был не в силах, потому как только сейчас осознал, что я ничего не помню из всего сказанного. Только сейчас я начал смутно осознавать, что будучи еще мелким пацаном я мельком видел, что метлу во время уборки приюта Бетал держал… двумя ладонями.

— Как… как такое возможно? — пораженно выдал я, глядя на опечаленного старика.

Хе-х е-хе… Как ой… ж е… т ы… иди от…

— Вы ни в чем не виноваты. Это не вы навредили мне, юный господин, а ваш путь агонии, — с теплой улыбкой отозвался Каберский. — Мою кисть оторвали не вы, а тот, кто сидит глубоко в вас. И после самоубийства Альяны убили ту троицу глупых мальчишек не вы, а ваша тёмная половина, ведь до некоторых пор даже на Альбарре вы не способны были убивать.

Я стоял посреди кабинета ни жив, ни мёртв и не мог поверить в то, что слышал, но в том и заключалась вся горечь… Бетал не лгал. Любое вранье в словах напрочь отсутствовало. Я чувствовал это. Я знал это.

На протяжении пары минут я находился в некой прострации и пытался досконально вспомнить всё своё детство, но громогласный смех Опустошителя всячески мешал это сделать.

В себя я смог придти лишь тогда, когда понял, что Фьётра коснулась моего плеча и почти сразу же в спину ударил голос Лазарева.