Сапог на нём не было.

Зато на ногах, поверх шубы, лежал Кот. Чёрный, тяжёлый, подобрав лапы, и место он себе выбрал самое тёплое в академии: у чана, на чужих ногах, в лисьем меху. Кот поглядел на Айру, потом на лорда, потом опять на Айру, и взгляд у него был такой, каким глядят на человека, который привёл в тёплое место посторонних.

Это не я. Это нтары. Я тут, между прочим, впервые.

Нтары были тут же. Трое, у водостока, в дальнем углу, и у первого в лапах был сапог, у второго второй сапог, а у третьего не было ничего, и, судя по тому, как он верещал, он считал себя обделённым. На Айру они обернулись разом и замерли, все трое, с сапогами на весу.

— Я ничего не скажу, — сообщила им Айра, — если вы ничего не скажете.

Нтары не сказали ничего. Они вообще не говорили, только верещали, так что уговор вышел честный: она молчит, они верещат, и никто никому. Первый нырнул в водосток с сапогом, второй за ним, третий постоял, выразил верещанием всё, что думал о дележе, и нырнул следом. Сапог лорду Веллину было не видать. Ну, у лорда, поди, есть вторые.

Как они пронесли его сюда, она спрашивать не стала. Мимо двух серых, мимо чёрной черты и белой, мимо камня, который никого не пускает без приветствия, и ни одна собака в лагере не тявкнула. Позапрошлой осенью они втроём пронесли через двор связанного сторожа, средь бела дня, и никто их не остановил. Камень, к слову, был тут ни при чём, и по его закону всё сходилось: этот не входил. Этого внесли.

— Он всегда так спит, — проговорила Адалис у неё за плечом. — На всех созывах. Матушка говорила: Веллин — это стул, который голосует.

— За кого?

— За обед.

Лорд Веллин открыл глаза.

Открыл, поглядел на потолок, на чан, на пар, на двух женщин над корытом, и не испугался. Он, кажется, вообще этого не умел. Он приподнялся на локте, разглядел Адалис и произнёс, будто они стояли в гостиной:

— Госпожа Кер.

— Лорд Веллин.

— Вы тут… стираете?

— Я тут при академии. — Адалис вытерла красные руки о простыню, которая всё равно была под ним. — А вы тут спите.

— Сплю. — Он подумал. — Меня, возможно, ищут.

— Возможно?

— Я в этом не уверен. Меня редко ищут. На созывах я сижу с краю.

Он попробовал сесть. Пошевелил ногами под шубой, ноги, разумеется, не пошевелились, попробовал ещё раз и остался лежать, и на лице у него обозначилось первое за всё время беспокойство.

— Знаете, — сообщил лорд Веллин, — у меня, похоже, ноги отнялись.

Кот на его ногах не шевельнулся. Весу в нём было как в мешке муки, и вставать он не собирался: место было тёплое.

— Это бывает, — успокоила Айра. — Плетение. Одичавшее, у нас их много. К утру отпускает.

— Отпускает, — повторил лорд без всякой надежды и, кажется, без всякого огорчения. — А если не отпустит?

— Тогда к обеду.

— Греет, между прочим, — заметил он и лёг обратно.

Айра встала над корытом, руки в карманы, и поглядела на него, как глядела на рынке на товар, который никто не заказывал, а он лежит.

Так. У нас в корыте лорд. Совет ищет лорда. Мы у Совета увели сани, лошадей на нас записали, сундуки на нас записали, а теперь запишут лорда, и это будет первое, что записали правильно. Ну, почти. Я его не уводила. Я его только не отдаю.

— А вы кто? — спросил лорд снизу.

— Смотрительница.

— Чего?

— Всего.

Он кивнул: должности он не понял, но принял. Потом покосился на дверь, за которой никого не было, и поманил её пальцем, вниз, к себе, как прислугу, которой хотят сказать негромко. Айра наклонилась. Не потому, что прислуга, а потому что любопытно.

— Позвольте узнать, — попросил лорд Веллин шёпотом. — Поскольку я пока не могу ходить… можно, я у вас останусь?

— Где?

— Тут. — Он повёл глазами по прачечной: чан, пар, бельё. — У вас теплее. Да и кормят, я слышал, хорошо. А там… — он кивнул куда-то сквозь стену, где был лагерь, — там меня, я думаю, уже считают героем. Не хочу им мешать.

— Героем?

— Лорд Веллин пропал в закрытой академии. — Он выговорил это со вкусом, будто читал с помоста. — Либо его увели и держат, либо он сам проник и всё видит. Обе хороши. Я не буду спорить, которая. Я никогда не спорю: голос садится.

Айра выпрямилась.

Три года она жила на улице, и там тоже водились герои: те, кто уходил через крышу с чужим кошелём, и те, кто уходил вовсе. Про них рассказывали. Про тех, кто сидел в тепле и ел, не рассказывал никто, потому что рассказывать было нечего. А этот лежал в корыте, на чужих простынях, с котом на ногах, без сапог, и был героем сразу за два дела.

Вот так и надо. Запомни, Айра. Лежишь, спишь, тебя несут, а ты герой. А ты сани в гору тащила, как лошадь, и про это никто даже не врёт.

— У нас не постоялый двор, — сказала она. По-рыночному, ставя цену. — У нас едят те, кто носит.

— Носит что?

— Воду. Дрова. Котёл к воротам.

— Я лорд.

— У нас один уже носит. Второго курса. Вон, за окном, с вёдрами.

Лорд Веллин посмотрел в окно. Окно было маленькое, в инее, и за ним в самом деле прошёл кто-то с двумя полными вёдрами, по ведру в каждой руке, как велел Скарб.

— Кессельроде, — узнал лорд без всякого удивления. — Его вычеркнули.

— Вычеркнули. А вас пока ищут.

— Пусть ищут. Мне пока нечем ходить. — Он устроился поудобнее, и бельё под ним вздохнуло. — Я подумаю. Когда отпустит.

— Обед у нас в полдень. И за него отвечаю не я.

— А кто?

— Марга.

Марга стояла в дверях.

Как давно, Айра не знала: Марга умела стоять в дверях так, будто стоит там с постройки. В руке у неё была миска, полная, с горкой, от миски шёл пар, и пар этот был лучше всего, что варилось у семи костров. Это чуяли даже нтары в водостоке: они там притихли.

Марга прошла к корыту, поглядела на лорда сверху, как на припас, который привезли без спросу, и поставила миску ему на живот, на шубу, прямо так. Ложка в миске была. У Марги ложка была всегда.

Лорд Веллин посмотрел на миску. Потом на Маргу. Потом взял ложку. Ел не так, как Вик у прутьев, торопясь и обжигаясь, а медленно, с достоинством, будто за столом, куда его посадили по чину, и ни капли не пролил на лисий мех. Первую ложку он попробовал, вторую съел, а на третьей глаза у него закрылись, и это было не от сна.

— Ест, — заключила Марга. Не спросила: заключила.

— Ест, — согласилась Айра.

— Доест, тогда решу.

Марга стояла над ним, пока он доедал, и правую руку держала так, будто в ней черпак. Лорд доел и миску отдал ей обеими руками, бережно:

— Благодарю.

— Не за что. — Марга взяла миску. — Вот теперь мой.

— Марга. — Айра всё-таки сказала это. Смотрительница она или кто. — Его искать будут. Совет.

— Пусть ищут. Сани спросили, сани отдала. — Марга повернулась к двери. — Этого не спросят.

— Почему?

— Потому что спросить — значит признать, что увели. А если сам пришёл, звать нельзя, он на деле. — Марга остановилась в дверях. — Я у прутьев неделю стою. Я их слушаю.

И ушла, и лорд Веллин в корыте закрыл глаза, а Кот на его ногах закрыл свои давно.

Айра осталась над корытом с пониманием, что у академии теперь есть лорд и что его никто не спросит: чего не спрашивают, то лежит вечно.

У Ним лежит, у Скарба лежит. Теперь и у Марги лежит. Лорд. В корыте. Я бы на рынке за такое взяла серебром, а тут даром.

В дверь постучали. Вежливо, три раза, голос за дверью спросил, можно ли, и, не дождавшись ответа, вошёл Тевр: рыжий, веснушчатый, вежливый до самых веснушек, и в руках у него были носки. Шерстяные, серые, толстые, из ящика под кроватью, где у Тевра лежало всё, чего нет у других.

— Мне сказали, у нас лорд без сапог, — объяснил Тевр. — Я не торгую. Я достаю.

— Кто сказал?

— Тай. Она всем сказала. — Тевр подошёл к корыту и положил носки лорду на грудь, туда, где только что стояла миска. — Это по дружбе.

Лорд Веллин открыл один глаз.