Восемь заначек по академии, — прикинула Айра с профессиональным уважением. — И это только те, которые она вслух признала. Родня. Дальняя, по хозяйственной линии — но родня.

Второе: разумеется, старшие открыли ставки. В Архонтии, как выяснилось ещё осенью, ставили на всё подряд. Даже на то, взойдёт ли солнце и не постигнет ли лектора Эйна внезапная глухота. Ставили на всё: кто с кем откроет танцы, сколько од осилит Стихоплёт, упадёт ли в этом году люстра. На люстру, по словам Тай, ставить без толку: она висит на честном слове десятый год, на неё ставят каждый бал — а она знает и назло висит. Кто-то даже поставил на то, что Дух ночного огня и Дух полуденной тьмы появятся на балу и подерутся. Об этом пункте Тай рассказывала с особым огоньком в глазах, и Айра быстро догадалась, кто именно сделал подобную ставку.

А ведь Айра ей рассказывала, что и тем и другим является она сама. Ну да ладно.

Третье: мастер Брек ответил казначейству на вчерашнее требование насчёт одиннадцати фонарей.

— Написал объяснительную, — сообщила Тай с уважением. — Одну строку: «Горело по делу». Ещё и сам им принёс. И на дверь повесил. И гвоздь забил. Кулаком.

В коридоре их перехватил Тевр — с мышеловкой в руках, озадаченный до самого дна. Мышеловка была захлопнута, приманка съедена, а вместо мыши в дужке остался клок шерсти. Чёрной.

— Вы тут не замечали чёрных мышей? — спросил Тевр задумчиво. — Размером... — он посмотрел на клок, — со среднюю собаку?

— Снова налёт? — сочувственно спросила Айра.

— Лучшего слова и не подобрать, — вздохнул Тевр. — Они съели все приманки, надкусали каждый пряник и вдобавок ко всему украли моё одеяло.

Одеяло-то тебе зачем, морда ты бандитская?.. — устало подумала Айра, сочувственно кивая Тевру и оставляя его наедине с его бедой. Толстой, жадной, чёрной бедой.

За дверью столовой она придержала Тай за рукав.

— Как попасть в гостевое крыло?

— Никак. — Тай даже жевать не перестала. — Там свои двери, свой этаж и свои люди. Туда прислуга и та по спискам ходит.

— А если очень надо?

— Тогда тоже никак. Но можно красиво. — Тай наконец прожевала. — Зачем тебе?

— Хочу посмотреть на людей Дома Кер.

— Вблизи?

— Желательно так, чтобы они на меня не смотрели.

Тай подумала, честно и старательно, — и развела руками. Она была лучшей подругой, какую могла пожелать себе воровка, но по части незаметности предлагать ей что-либо не имело смысла: Тай не умела войти даже в собственную комнату тише, чем входит обоз.

У ворот стоял возок — простой, дорожный, с соломой. Она увидела его от угла столовой и сначала не поняла, а потом поняла и остановилась.

То, что увозили, уже лежало в возке, укрытое холстом по самые полозья. Рядом стоял человек в дорожном, без цепи и без свиты, хотя и то и другое ему, судя по осанке, полагалось, — высокий, тяжёлый в плечах, и по этим плечам всё было ясно раньше, чем по лицу. Так вот от кого у Кельва был рост.

Ректор стоял напротив — с непокрытой головой, в наглухо застёгнутой шинели.

Двор был тих, как бывает тих двор, когда всем в нём есть дело в другом месте. Слова доходили до угла столовой сами.

— Мне сказали, тревогу подняли ночью, — проговорил Тормар-старший. Голос у него был большой и стёртый, как ступень. — За несколько часов. Людей, посты, ворота.

— Да.

— Вы могли бы успеть?

Молчание вышло длинным. Айра успела сосчитать его всё.

— Я отвечу, когда буду знать, — проговорил ректор. — Врать вам я не стану.

Тормар-старший кивнул — медленно, один раз, как расписываются в получении. Забрался в возок, сел рядом с холстом, тронул его ладонью — коротко, как трогают плечо.

И уже оттуда нашёл глазами её.

Айра стояла у угла столовой — серая адептка, которой у этих ворот не полагалось быть вовсе. Отвернуться было проще всего, и она не отвернулась. Тормар-старший смотрел недолго. Потом кивнул — ей, отдельно, тем же тяжёлым кивком, каким расписываются, — и возок пошёл.

За что кивок, она не поняла и приняла его на всякий случай за то, что не отвела глаза.

Ректор стоял с непокрытой головой, пока полозья не перестали скрипеть. Потом надел шапку и ушёл — быстро, глядя себе под ноги.

А у ворот, на посту, заскрипел Стихоплёт. Каменная голова повернулась вслед возку — с тем самым скрежетом, от которого первокурсники седеют, — и статуя прочла, негромко, для снега и полозьев:

— Уходит сын. Ложится снег на след.

Отцам таких саней — страшнее нет.

Молчи, дорога. Проводи вослед.

Каменный — а проводил лучше живых.

Вопрос остался стоять во дворе. Айра прошла сквозь него, как сквозь холод, и унесла часть на себе.

Приглашение пришло после полудня — устами свитской дамы с лицом, на котором было написано, что дама привыкла передавать вещи поважнее.

— Леди Кер просит адептку Сол к чаю. Сейчас.

Айра на секунду даже опешила. Это что сейчас такое произошло? Кто-то там, наверху, услышал её желание и решил исполнить? Вот именно это желание? Из всех прочих — именно это?

Ну спасибо, конечно, но могли бы и раньше отозваться.

«Сейчас» у Дома Кер, как выяснилось, означало «немедленно, но красиво».

По дороге она работала. Считала повороты, отмечала, где скрипит, где ковёр глушит шаг, где у двери стёрт порог — значит, ходят часто. Двери: три справа, две слева, шестая в тупике, с новым замком, каких в академии не ставят, — привезли свой. Людей навстречу попалось четверо, и все четверо были приезжие — тёмное дорожное платье столичного покроя, у каждого на плече серый шнур с узлом: две девицы со стопкой белья, мужчина с папкой и мальчишка-посыльный. Ни один на неё не взглянул. Смотреть на идущую мимо адептку им, судя по всему, было не положено.

Она искала не лица. Она искала походку — ту, которой ходят люди, привыкшие ходить ночью и не хотеть, чтобы их слышали. Такой походки в гостевом крыле не было ни у кого. Все четверо ступали как ступают при господах: слышно, ровно и заранее.

Айру провели в комнаты, где с приезда хозяйки успели поселиться порядок, бархат и запах сухих лепестков, — и оставили посреди всего этого, как оставляют табурет.

Адалис Кер разливала чай сама. Это, видимо, была честь.

— Адептка Сол. Садитесь. Кузен вас хвалил.

Кузен меня хвалил. Так. Спокойно. Возможно, у них в столице это угроза.

— За что, если не секрет?

— За то, что вы не задаёте лишних вопросов. — Адалис повела рукой на стул, и в этом движении было больше приказа, чем во всех командах Брека.

— И я его тут же задала.

— Тут же. — Улыбка у неё была взвешенная, как на аптечных весах. — Мне уже нравится этот визит.

А мне — нет.

Айра села. Стол был маленький, фарфор тонкий, ложечки серебряные, с витым черенком, лёгкие — на глаз ложечка уходила за перчатку, не задев чашки. Пальцы прикинули вес сами, без приказа.

Не. Красть. Ложку. — по слогам сказала она пальцам. — Мы в гостях. У Дома Кер. Ложку не красть. Хватит нам Ним с её ложкой, ты-то не дури!

Горничная внесла мёд и вышла — беззвучно, спиной чувствуя мебель. Уходя, она пересчитала взглядом приборы на столе. Айра узнала этот взгляд: так смотрят люди, которым за приборы отвечать.

Спасибо тебе, добрая женщина. В наше время никому верить нельзя. Мне — особенно.

— Надеюсь, моя прислуга вас не напугала, — сказала Адалис, когда дверь закрылась. — Их учат смотреть мимо адептов. У нас это считается вежливостью, хотя больше похоже на сквозняк.

— Не напугала. Четыре человека по дороге — и ни один даже не моргнул. Хорошая выучка.

— Их одиннадцать. Вы видели треть. — Адалис сказала это легко, не глядя, как поправляют скатерть. — Дом Кер не ездит малым числом: малое число читается как бедность.

Айра кивнула и замолчала.

Молчание — лучший вопрос на свете. Люди его не выносят. Кстати а куда она могла унести ту ложку?..

Адалис не вынесла.