Принц отставил чашу с вином и посмотрел на девушку долгим, изучающим взглядом.

— А ты понравилась моему отцу, — произнес он ровно, но в голосе слышался оттенок сложного чувства: не то гордости, не то тревоги.

Ли Сиань замерла с палочками в руке. Кусочек тофу застыл на полпути ко рту.

— И разве это хорошо? — спросила она, наконец отправив еду в рот, но, кажется, не почувствовав вкуса. — У меня чуть сердце не остановилось, когда он упомянул императорский гарем. Надеюсь, он не серьезно?

Принц позволил себе тень улыбки — ту самую, что появлялась у него, когда он пытался скрыть неловкость.

— Ты, наверное, единственная девушка в Поднебесной, которая не мечтает попасть в императорский гарем. Тебе так не понравился мой отец? Обычно женщины находят его… весьма привлекательным.

Он старался говорить весело, но Ли Сиань услышала за этим что-то другое — осторожное прощупывание почвы.

— Перестаньте, Ваше Высочество. Это не смешно! — Она отложила палочки и устало потерла виски. Плечи ее опустились, словно на них давил невидимый груз.

— Почему?

Она подняла на него глаза, и в них плескалась такая усталость, что принц невольно отвёл взгляд.

— Вы знаете почему.

Они замолчали. Тишина в таверне вдруг стала оглушительной — даже служанка, проходившая мимо с подносом, ускорила шаг, почуяв напряжение между этими двумя.

Принц первым нарушил молчание. Его голос прозвучал тихо, почти интимно:

— Ли Сиань… тебе было очень сложно сказать моему отцу, что я тебе нравлюсь?

Она резко вскинула голову. В глазах мелькнуло раздражение пополам с болью.

— Чтобы нас завтра же поженили? Ваш отец хочет внуков! Или чего он там на самом деле хочет — я не знаю. Я признательна ему, что он даёт мне право выбора мужа, но… — она запнулась, подбирая слова, и голос её задрожал, — он не спросил, хочу ли я вообще замуж. И хочу ли я детей. Ему это и в голову не пришло.

Она устало вздохнула и откинулась на спинку стула, закрыв лицо ладонью. Голос её стал глуше, но слова падали тяжело, как камни.

— Я понимаю, он император. Он привык приказывать, кому что делать. Но я не вещь. Не стол, который можно переставить из комнаты в комнату по настроению. Я — человек. Почему меня никто не спрашивает, чего хочу я? И не только меня — ни одну женщину. Ни в моём царстве, ни в вашем. Только потому, что мы слабее физически? Если вы, мужчины, не считаете нас за людей, так и не приходите к нам за детьми. Идите, например,. к столу с этим вопросом.

Она замолчала. пытаясь взять себя в руки. Плечи её мелко вздрагивали — не от слез, а от бессильной ярости.

Принц молчал. Ему нечего было ответить. Многовековые устои его государства стояли перед ним, как каменная стена, и он, при всей своей власти, не мог сдвинуть их в одиночку. Он мог бы пообещать ей, что будет слушать её, спрашивать её мнение, но какое это имело значение, если его желание обладать ею не совпадало с её желанием свободы? Он чувствовал себя вором, который хочет украсть то, что ему никогда не будет принадлежать по-настоящему.

— Ваш отец сказал мне, — голос Ли Сиань прозвучал глухо из-под ладони, — что я должна как можно быстрее решить, с кем я… — язык не поворачивался закончить. — Он сказал: если Вы мне не нравитесь, есть братья. Иначе — гарем. Это всё звучит… чудовищно. Мне надо было бежать отсюда очень и очень давно. Сначала я медлила, потому что хотела найти и убить того демона в доспехах… ну, то есть Вас. А когда нашла и не смогла убить — вот тогда и надо было решаться. В тот же день. А теперь…

Она опустила руку и посмотрела на него прямо. В глазах её стояла такая тоска, что у принца защемило в груди.

— Если я сбегу, всю охрану, что будет дежурить в этот день, казнят?

— Казнят, — ответил он тихо. — И тогда бы казнили.

— И сколько это примерно человек?

Принц на мгновение задумался, честно подсчитывая в уме.

— Около двадцати.

Ли Сиань закрыла глаза и медленно выдохнула. Когда она снова заговорила, голос её был ровным, но в нём слышалась обречённость.

— И что же мне теперь делать?

Принц удивлённо приподнял бровь.

— Ты спрашиваешь меня?

— А кого ещё? — в её голосе прозвучала такая искренняя беспомощность, что он на мгновение растерялся.

Он долго молчал, вертя в пальцах чашу с вином. Масляная лампа бросала блики на его лицо, делая черты резче, старше.

— Ли Сиань, — наконец произнёс он, и голос его был мягким, как шёпот ветра в бамбуковой роще, — мой отец не возьмёт тебя в гарем. Это исключено. А насчёт меня или моих братьев… решать только тебе.

Она горько усмехнулась.

— То есть я в безвыходной ситуации? Мне всё равно надо что-то решать? Я точно не хочу встречаться с кем-то из принцев. Мне хватает тех, кого я уже знаю.

— Значит?..

— Я не знаю, что это значит! — она всплеснула руками. — Кто вообще надоумил императора приехать сегодня? Если бы он не приехал, ничего этого не было бы!

— Он бы приехал рано или поздно, Ли Сиань. Ты слишком заметна, чтобы оставаться в тени.

Она отвернулась и уставилась в стену, где тени от лампы танцевали свой бесконечный танец. Потом снова повернулась к нему, и в её глазах читалась усталая решимость.

— Я давным-давно решила, что не позволю своему сердцу кем-то увлечься. Вы мне нравитесь, но не в той мере, чтобы даже представить нас мужем и женой… во всех смыслах этого слова.

Принц чуть подался вперёд. Его голос стал ещё тише, почти интимным.

— Может быть, этого всё-таки хватит… для начала? Ведь раньше ты и представить не могла, что мы будем вот так сидеть и спокойно разговаривать. Ты не смотрела на меня, не улыбалась, даже разговаривать не хотела.

— И что Вы предлагаете? — в её голосе прозвучал вызов. — Пожениться, а потом разобраться, хватит этого или нет? Для Вас, может, это несущественно — женой больше, женой меньше. Но для меня это более чем важно.

— Для меня это тоже более чем существенно, — перебил он, и в его глазах мелькнуло что-то горячее, почти яростное. — И мне не надо ни в чём разбираться. Свои чувства к тебе я знаю. И я тебе о них уже говорил.

— Не помню такого, — честно заявила Ли Сиань, глядя ему прямо в глаза.

Принц глубоко вздохнул и медленно выдохнул, словно собираясь с духом.

— Хорошо. Тогда я скажу сейчас…

— Нет! — она выставила вперёд ладонь, словно защищаясь. — Не надо. Я не готова сейчас… это услышать. Давайте не сегодня, Ваше Высочество. Слишком много событий для одного дня. Мне от одной перспективы попасть в императорский гарем плохо… Ваш гарем не сильно лучше.

Он кивнул, принимая её отказ с достоинством, которое даётся лишь долгими годами дисциплины.

— Хорошо. Ты права. Сейчас неподходящий момент. Как твоя рука?

Ли Сиань моргнула, словно только вспомнила о ране.

— Я и забыла про неё. Всё хорошо. — Она помолчала, а потом вдруг спросила, и в голосе её прорезалась детская нотка: — Кстати, эту рубашку мне обязательно возвращать в гарнизон?

— Это моя рубашка, не гарнизона. А что? — принц приподнял бровь.

— Она такая мягкая. И большая. Гораздо удобнее этих колючих и узких ночных платьев, в которых принято спать вашим несчастным девушкам.

— Она очень дорогая. Из чистого хлопка, — медленно произнёс он, наблюдая за ней с каким-то новым выражением. — А ты собираешься в ней просто спать?

— Вам что, жалко? — она вызывающе вздёрнула подбородок. — Вашей бывшей меховой накидкой я тоже в основном ночью укрываюсь, а не ношу. Вы это уже пережили? Или ещё нет?

Принц закрыл глаза и сдержанно вздохнул. Когда он открыл их снова, в них плясали опасные огоньки.

— Ли Сиань, ты неподражаема. Конечно, пережил. Могу тебе ещё своих рубашек принести, чтобы было из чего выбрать.

— Мне хватит и одной, — ответила она, внимательно вглядываясь в его лицо, пытаясь разгадать, что скрывается за этим напускным спокойствием.

А он думал о том, что больше всего на свете хотел бы увидеть её в своей рубашке на голое тело — как ткань скользит по её коже, как она пахнет ею. Хотел бы подхватить её на руки, отнести в постель и заниматься любовью, пока сердце не остановится. Он открыл глаза и посмотрел на неё так спокойно, как только мог.