— Кто кого уже тут сватает без моего ведома и благословения? — его голос, звонкий и громкий, разрезал тишину, словно лезвие меча бумажную ширму.

Принц сидел у ложа девушки, даже не обернувшись. Его спина была пряма, как стела с законами предков. Только желваки на скулах чуть заметно дрогнули.

— Не рановато ли ты заявился? — спросил он, обращаясь к стене напротив.

— И я невыразимо рад Вас видеть, Ваше Высочество, — Ван Лун склонил голову в поклоне, в котором почтительности было ровно столько, сколько требуется, чтобы не быть казненным, но игривости — с избытком. — Я бы вчера ночью еще пришел, но, памятуя о Вашем военном таланте занимать все стратегические точки, подумал, что мы в этой скромной комнате втроем просто не уместимся. Боже правый, Сянь, краше в гроб кладут!

Ли Сиань, у которой после ночного жара болело все, даже ресницы, нашла в себе силы изобразить подобие улыбки.

— Благодарю за столь тонкое наблюдение. Вы неотразимы в своей прямоте. Зря Вы ночью не пришли, господин Ван. Уверена, в бреду я выглядела и вовсе восхитительно — с пеной у рта и выпученными глазами. Вы многое упустили для своей коллекции впечатлений.

Ван Лун, не дожидаясь приглашения, легко пересек комнату, обошел кресло принца, словно лужу, и опустился на край ложа с противоположной стороны. Перина жалобно скрипнула, а он изящно поправил многослойные складки, словно усаживался не на больничную койку, а в паланкин.

— И что же наше сокровище бормотало в бреду? — поинтересовался Лун у друга, не глядя на него, а рассматривая бледное лицо девушки. — Что-нибудь пикантное? Имена бывших возлюбленных? Места, где спрятаны фамильные ценности?

— Ни слова, — отрезал Чжу Дао. Он не мог вспомнить, когда в последний раз друг раздражал его так сильно. Кажется, в детстве, когда испортил его воздушного змея.

— Какой крепкий орешек! — Ван Лун восхищенно всплеснул руками. — Ну и как так случилось, что ты увозил из столицы целую девушку, а привез не очень… целую?

— На нас напали разбойники, — принц произнес это тоном, которым зачитывают скучный отчет о состоянии рисовых полей.

И тут случилось то, чего Ли Сиань хотелось бы меньше всего. Они с Луном, не сговариваясь, выдохнули одну и ту же фразу, слово в слово:

— Я не совсем это имел в виду, — лукаво протянул Ван Лун, и его глаз, обращенный к принцу, ехидно блеснул.

— Он не совсем это имел в виду!

Фраза повисла в воздухе, натянутая, как тетива. Чжу Ди и Ли Сиань посмотрели друг на друга. Взгляд принца был тяжелым, но в глубине его плескалось раздражение пополам с обреченностью. Взгляд Ли Сиань был острым, как осколок льда, и полным досады.

Ван Лун медленно перевел взгляд с одного на другую, и на его лице расцвела улыбка человека, нашедшего в постном супе кусок жирной утки.

— М-м-м… Как интересно. Прямо хор небесных дев. Спелись, значит.

— Ничего интересного, — отрубила Сиань, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей.

— Тебе не понравилось? — с притворным ужасом воскликнул Лун, драматично прижимая руку к груди. — Ваше Высочество, ну как же так? Столько опыта, столько… любовных кампаний… и такое фиаско!

Принц медленно, очень медленно повернул голову к другу. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки, но воздух в палате стал холоднее на пару градусов.

— Ничего. Не. Было, — отчеканил он сквозь зубы.

— Мне все понравилось! — поспешно вставила Сиань, желая лишь одного — чтобы этот разговор провалился в бездну. Но было поздно. Слова вырвались и повисли в тишине, наполняя ее новым, еще более неловким смыслом.

Ван Лун надул губы, изображая капризного ребенка, у которого отобрали сладость:

— Вы меня окончательно запутали. Так было или не было? Второй раз я не переживу такого разочарования.

— Вам-то какая разница, господин Ван? — вспыхнула девушка, и ее терпение лопнуло с тихим звоном.

— Абсолютно! Совершенно! Никакой! — он примиряюще воздел руки к небу. — Я тоже не девственник, что уж греха таить, и если мою любимую девушку обманом заманили в домик на горе и там коварно совратили…

— Это я заманила Его Высочество в домик на горе и там его совратила! — выпалила Ли Сиань, решив играть по его правилам. Лучшая защита — нападение.

— Что⁉ — воскликнул принц, наконец-то полностью развернувшись к ней. В его глазах читалось искреннее изумление пополам с весельем, которое он изо всех сил пытался скрыть.

— Ну невозможно с Вами, Ваше Высочество! Могли бы и подыграть! — взорвалась она, уже сама не понимая, кому врет и зачем.

— Действительно, — мурлыкнул Лун, устраиваясь поудобнее. Он подпер щеку рукой, всем своим видом показывая готовность слушать бесконечно долго. — Я бы с великим удовольствием послушал красочные подробности. Желательно в стихах.

— Я вообще-то удивился тому, что ты даже знаешь, где именно мы были, — холодно заметил Чжу Ди, и его взгляд вдруг стал тяжелым, пришпиливая Вана Луна к месту.

— И больше Вам никто не собирается ничего рассказывать! Да, Ваше Высочество? — быстро вставила Сиань, пытаясь развернуть тонущий корабль.

Ван Лун, словно не слыша ее, перевел взгляд на перевязанный палец девушки. В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Кстати, а как твой пальчик, Сянь? Не болит?

— Что⁉ — она замерла. Ей показалось, что ее окатили ледяной водой. — Откуда Вы… Вам что, Юэ Лин доложил? Он у Вас что? В подчинении?

— Нет, — устало вздохнул принц, потирая переносицу. — Просто жена Юэ Линя — кузина господина Вана. И, судя по всему, очень разговорчивая кузина.

— Она тут совершенно ни при чем, — воздушно парировал Лун. — Просто меня интересует всё, что связано с вами, госпожа Ли. И, кстати, моя кузина справедливо полагает, что Его Высочеству вполне хватит трех жен и четверых детей, а мне, бедному холостяку, уже давно пора остепениться. И раз уж я наконец встретил девушку, что меня искренне очаровала (а я, поверьте, видел многих), я не намерен ее упускать.

— Скольких детей⁈ — Сиань не поверила своим ушам. Она резко повернулась к принцу.

— Я эту болтушку уволю с поста главы Разведывательного управления и отправлю считать мышей в амбарах, — мрачно пообещал Чжу Ди.

— Не надо его увольнять! — Ван Лун внезапно стал серьезен, и от этой серьезности повеяло холодом. — Мы с ним вчера всю ночь просидели в засаде вокруг поляны, на которой на Вас гапали, поджидая, не явятся ли за телами разбойников их сообщники. Я под утро ужасно устал и, признаюсь честно, сбежал к Вам. А он, бедняга, до сих пор кормит комаров в кустах.

— Скольких детей, Ваше Высочество? — не унималась Ли Сиань, чувствуя, как в груди закипает странная, едкая обида.

— К тому же, — продолжил Ван Лун, поняв, что проговорился о том, что его друг с девушкой еще не обсуждали. Голос его стал мягким, обволакивающим. — Я уже не претендую на его должность. Совсем не останется времени для личной жизни, а ведь я хочу проводить его со своей юной супругой. — Он неожиданно наклонился и взял ее здоровую руку в свои. Ладонь его оказалась сильной и горячей. Взгляд стал глубоким и настойчивым, как омут. — И ты была бы моей единственной женой. И у меня еще нет детей. Ни одного. Я — чистый лист, в отличие от некоторых.

В палате повисла тишина, густая, как суп из акульих плавников. Ли Сиань медленно, очень медленно высвободила свою руку из его пальцев. Движение было мягким, но окончательным. Ее голос прозвучал холодно и отчетливо:

— Господин Ван, у Вас какое-то нездоровое соперничество с Его Высочеством. Вы меритесь всем: кто сильнее, кто умнее, кто дальше плюнет. Я не знаю полного списка ваших состязаний, но, судя по всему, туда входят и женщины. Так вот. Я не трофей в конце этой гонки. Я даже наблюдателем быть не желаю. И я категорически не хочу замуж! Ни за кого! Особенно за тех, кто мерит меня как отрез шелка на рынке.

— Но ты вчера спасла жизнь Его Высочеству, — мягко, но неумолимо парировал Лун. — Ты закрыла его своим телом. Ты уже не наблюдатель. Ты — участник.