День выдался знойным. Не ожидая гостей, Ли Сиань надела лишь тонкую белую мужскую рубашку, которую обычно носила под тренировочным платьем. Сквозь полупрозрачную ткань угадывались очертания той самой диковинной вещицы из лавки портного, купленной принцем. Сверху была накинута серая юбка с широким поясом. Рукава она закатала до локтей, чтобы не испачкать в туши, волосы небрежно закрутила в свободный узел и закрепила палочкой для еды. Босые ступни, вытянутые на солнце, казались выточенными из бледной яшмы.

На последнем чистом уголке одного из листов она решила изобразить веточку османтуса, что росла у неё в павильоне. Она положила её перед собой и долго сидела, изучая игру света на крошечных соцветиях, причудливый изгиб стебля. Затем, подперев щеку левой рукой, обмакнула кисть. Движения её были медитативно точны: кончик кисти едва касался бумаги, оставляя тончайшие линии, чтобы передать кружевную нежность цветов; для стебля требовался уверенный, твердый штрих. В этом ритме — легкое касание, уверенный нажим — она находила минутное умиротворение, похожее на забытье перед бурей.

Она не заметила, как во дворе павильона Легких Весенних Облаков появился принц. Он замер на пороге, словно боясь случайно нарушить мирную картину, свидетелем которой он стал.

В лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву клена, она казалась воплощением безмятежной грации. Простая рубашка, сквозь которую смутно проступали таинственные контуры иного, более сокровенного наряда, грубая юбка, не скрывавшая изящества её ступней, — в этой непринужденной искренности было столько естественной красоты, что у него перехватило дыхание. Этот странный, ни на что не похожий наряд впечатлил его больше любых женских парчовых одеяний, призванных услаждать его взгляд, потому что был её истинным продолжением — гордым, уязвимым и бесконечно притягательным.

Богатое воображение тут же нарисовало ему сцену, от которой ему стало жарко: он подходит, сажает девушку на стол перед собой, чувствует ладонями её теплую спину под тонкой тканью, становится между её коленей, целует, лаская пальцами длинную шею и плечи. А потом вытаскивает края рубашки из-за пояса и кладет руки на её талию, ведет вверх по гладкой коже… «Она бы за это меня убила, — подумал он, усмехнувшись собственным мыслям. — Той самой кисточкой, которой сейчас рисует. И была бы права».

В этот миг Ли Сиань, на мгновение оторвав взгляд от веточки, увидела его — стоящего на входе во двор и не сводящего с неё глаз. Их взгляды встретились.

Она тут же выпрямилась, нахмурилась и поспешно поджала под стул босые ноги. На столе перед ней лежало слишком много рисунков, которые она никому не хотела показывать. Она начала торопливо сгребать их в кучу, пряча лица тех, кого потеряла.

Принц сдержанно хмыкнул, глядя на эту поспешность, и неторопливо подошел. Он занял место напротив, сложил руки на животе и с откровенным интересом уставился на неё. Она молча продолжала собирать листы, не давая ему на них взглянуть.

— Рисуете, госпожа Ли?

Она бросила на него быстрый взгляд, удивленная формальным обращением, которое он редко использовал. Закончив, она поставила стопку на ребро, придавая ей хоть какой-то порядок, но глаз так и не подняла.

— Настроение сегодня не благоволит беседе?

— Простите, Ваше Высочество. Я не ждала… гостей. И не очень одета для такого случая.

Его взгляд нечаянно скользнул по её груди, уловив это, она медленно и аккуратно прижала стопку рисунков к себе, словно закрываясь щитом.

— Почему мне нельзя посмотреть на эти рисунки? — он небрежно кивнул на стопку в её руках. — Помню, из тюрьмы ты каждый день слала мне по одному.

— Те рисунки предназначались Вам и имели четкую цель. А эти — мои личные.

— Мне нравилась сила твоих работ, несмотря на странную общую тему: крысы, пауки, демоны. Ты здорово рисуешь. Но обычно девушки рисуют цветы и пейзажи.

— А следовало, по-Вашему, невежливый отказ рисовать на фоне цветочков?

Принц усмехнулся:

— Да, тогда это смягчило бы впечатление.

— В этом тогда не было бы никакого смысла. К тому же, я плохо рисую цветы и пейзажи, — резко ответила девушка. — Это скучно.

Она подвинула к себе поближе свежий рисунок с османтусом, а стопку старых, мужественно оторвав от груди, положила на край стола рисунком вниз.

Принц вдруг привстал, облокотился руками о стол с обеих сторон от неё и, наклонившись, заглянул в её работу.

Она замерла. Пожелай он сейчас взять её за плечи — ей не вырваться. Их силы были несоизмеримы. От этой мысли стало нехорошо, но тело словно окаменело.

— Что бы ты ни говорила, эта веточка османтуса у тебя получается… здорово, — его дыхание коснулось её щеки.

Она побледнела.

Он повернул голову и посмотрел на неё в упор. Она была так близко: тонкая открытая шея, на которой билась жилка, нежная щека, поджатые губы, напряженные плечи, взгляд, уставившийся в одну точку. Близка и одновременно недосягаема.

— Ты удивительная девушка, Ли Сиань, — сказал он, возвращаясь на свое место. — Обычно женщины боятся мне не понравиться. Но не ты. Ты, наоборот, до чертиков боишься обратного. Почему?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество. Дело во мне, а не в Вас.

— И все же?

— Мы все это с Вами уже обсуждали. И не один раз.

— Да, твое отвращение к мужскому полу… — он помолчал, подбирая слова. — Но скажи, ты когда-нибудь была с мужчиной, который бы тебе нравился? — голос его звучал тихо, без вызова, но с настойчивой искренностью. — Это чувство не имеет ничего общего с долгом или принуждением.

Она бросила на него холодный взгляд, схватила свежий рисунок, положила его сверху на старые и уже хотела встать, чтобы уйти, но он привстал с места и мягко удержал её за запястье:

— Прости, я переступил грань. Останься, пожалуйста.

Он отпустил её руку.

— Ты обедала?

Молчание.

— Я распоряжусь, чтобы обед подали сюда. Одолжи мне один лист бумаги, пожалуйста.

— У меня нет чистых листов.

— Тогда дай любой.

Она сжала челюсти и, не раздумывая, протянула ему уже высохший, но недорисованный рисунок веточки османтуса.

— Ли Сиань, а ты знаешь, что означает османтус на языке цветов? — спросил он мягко, беря у неё кисточку.

— Нет.

— Верность и преданную любовь.

Он сказал это так спокойно, словно речь шла о погоде. Она промолчала, но что-то дрогнуло в её лице — неуловимое, как рябь на воде от упавшего листа.

Принц дописал на свободном краю листа распоряжение и приказал одной из служанок павильона отнести бумагу во дворец. Какое-то время они сидели друг напротив друга и молчали. Он смотрел на девушку, та изучала ближайшую клумбу.

— Ли Сиань, ты уже несколько недель тренируешь моих солдат. Есть ли среди них особенно способные? Моей армии не хватает перспективных офицеров. Хочу предложить им учебу и повышение.

Девушка с удивлением подняла на него глаза:

— У Вас в царстве офицером можно стать простому солдату?

— Разумеется. Почему бы и нет?

— У нас такое право имели лишь выходцы из знатных семей.

— У нас тоже так было. Да и сейчас они могут стать офицерами, только если не совсем бестолковые. Сообразительность и талант важнее, ты согласна?

Она задумалась.

— А офицер Чжоу тоже из простолюдинов? — спросила она вдруг, хотя вопрос этот не слишком её волновал.

Принц внимательно посмотрел на неё:

— Нет, он из богатой и достопочтенной семьи. И он хочет — и вполне может — дослужиться до генерала. — Он выдержал паузу. — Ты этому не рада?

Девушка промолчала, вздохнула и поджала губы. Принц на мгновение задержал на ней взгляд, пытаясь разгадать смысл вопроса, но лицо её было непроницаемо, словно гладь замерзшего озера.

Она и сама не была уверена, зачем спросила. Не потому, что её действительно волновало происхождение офицера Чжоу. Просто нужно было напомнить — и себе, и сидящему напротив мужчине, — что есть тот, кто уже успел встать между ними. Тот, чьё имя стало удобной стеной, за которую можно спрятаться, когда собственная решимость начинает давать трещину.