Она старалась не думать о том, где он и что он сейчас делает. Но мысли то и дело возвращались к образу его прекрасной жены, приехавшей так некстати, и к его глупой, но невероятно красивой наложнице, приходившей к ней в павильон, и ей было больно, но она училась принимать эту боль — так, как училась принимать всё, что посылала ей судьба. Она говорила себе: «Он не принадлежит мне и я не хочу, чтобы принадлежал. Так почему мне так больно?»

А потом она услышала шаги.

Быстрые, широкие, уверенные — так ходил только он. Но ему сейчас здесь нечего было делать. Дверь распахнулась, и кто-то вошёл в спальню, двигаясь прямо к ней. Она вскочила, отступая спиной к камину. В темноте, с одеялом на широких плечах, незваный гость выглядел великаном, спустившимся с гор. Огонь осветил лицо — и она облегчённо выдохнула, узнав его. Но тут же напряглась снова, потому что что-то в его голосе и взгляде было не таким, как всегда.

— Ты что, рада меня видеть? — спросил он, и голос его прозвучал необычно — то ли насмешливо, то ли напряжённо, то ли и то и другое сразу.

— Напугали, Ваше Высочество! — ответила она, быстро глянув на него и тут же отведя глаза. — Не ожидала вас сегодня здесь увидеть.

Она уже видела его полуобнажённым — у озера, в первый день приезда. Тогда это не произвело на неё особого впечатления. Но сейчас всё было иначе. От вида его широкой мокрой груди, от того, как крепкий живот уходил под низкие штаны, которые держались, казалось, на одном честном слове, ей стало неловко. Она чувствовала, как краска заливает щёки, и злилась на себя за это. Что с ней такое? Почему она не может просто отвести взгляд и сохранить спокойствие, как делала это сотни раз раньше?

Она бросила полный надежды взгляд на халат, лежавший на шкуре между ними. Вот бы схватить его и скрыться в своей комнате, подальше от этого мужчины, который смотрит на неё так, будто видит насквозь.

— Я уже ухожу. Доброй ночи, — сказала она и сделала шаг к халату, наклонилась, быстро схватила его.

«Почему я чувствую себя мышкой в кошачьих лапах, которые вокруг меня уже сомкнулись?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё страшнее. Потому что она никогда не была мышкой. Она всегда была воином. Но сейчас, рядом с ним, всё её воинское искусство куда-то исчезало, оставляя только растерянность и странное, непонятное тепло где-то глубоко внутри.

— Я так скучал по тебе, — сказал он вдруг.

Так тихо и так серьёзно, что она замерла на месте. В его голосе не было ни насмешки, ни угрозы — только усталость и странная, обнажённая нежность. Он смотрел на неё в своей большой белой рубашке, и понимал: с каждой минутой он всё меньше может за себя поручиться.

— Ты не голодна? — спросил он, чтобы сменить тему, чтобы дать себе передышку.

— Нет, — ответила она поспешно и тут же машинально глянула на нетронутый ужин.

Он проследил за её взглядом, увидел полные тарелки, приподнял бровь. Она зажмурилась. Врать было тяжело — особенно когда улики стояли прямо на столе, остывшие и красноречивые.

— Хорошо, я ещё не ела. Не успела. Но я не голодна.

— Обычно ты из кожи вон лезешь, чтобы я не заподозрил, что ты ешь как птичка. А сегодня?

Она попыталась улизнуть, но он преградил ей путь.

— Хочешь от меня сбежать?

— Да, — призналась она честно.

— Почему?

— Вы не одеты.

— А если я оденусь — останешься?

— Мне тоже нужно одеться.

— Одевайся.

Она скрылась в своей комнате, и мысли понеслись вихрем. Она стояла посреди комнаты, прижимая халат к груди, и пыталась понять, что с ней происходит. Почему она так себя ведёт? Раньше он никогда не вызывал в ней такой бури чувств. Раньше она могла смотреть на него спокойно, отвечать дерзко, держать дистанцию. А сейчас? Сейчас она похожа на испуганную девчонку, которая не знает, куда девать руки.

В это время принц переоделся в сухие штаны, накинул белую нижнюю рубашку и подошёл к перегородке. Она стояла столбом посреди комнаты, нахмурившись и напряжённо думая о чём-то, и он невольно залюбовался ею — такой растерянной, такой непривычно уязвимой.

— Сиань?

Она вздрогнула и обернулась. В распахнутой на груди рубашке он выглядел ещё более… опасным. От него веяло теплом, и она чувствовала это даже на расстоянии.

— Да, сейчас, — ответила она, вспомнив, что хотела одеться. Перевела дыхание, начала вертеть халат в руках — и он выпал. Просто выскользнул из пальцев и упал на пол, а она даже не смогла поймать его на лету. Этого никогда раньше не случалось — она всегда была ловкой, быстрой, владела своим телом безупречно. А сейчас она стояла и смотрела на упавший халат, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Дай-ка сюда, — его голос прозвучал прямо над ухом.

Он подошёл — она даже не услышала шагов, — поднял халат, ловко надел на неё и, обняв сзади, начал завязывать пояс. Его пальцы двигались медленно, аккуратно, и каждое прикосновение отдавалось в её спине тысячами мелких иголок. Ей казалось, что она сейчас задохнётся — от его близости, от запаха озера и ночного ветра, которым были пропитаны его волосы, от тепла его тела, которое она чувствовала даже сквозь одежду.

— Что вы… делаете? — прошептала она.

— Завязываю твой халат.

— Вы знаете, о чём я. — Её голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь.

Он тяжело вздохнул и отступил на шаг.

— Давай поедим. Завтра на рассвете я снова уезжаю.

Они сели друг напротив друга. Воздух между ними был густым и вязким, как перед грозой. Она пыталась есть, но кусок не лез в горло. Палочки дрожали в пальцах. Ей казалось, что она сидит не за столом, а на краю пропасти — и одно неверное движение может столкнуть её вниз.

— Ваше Высочество, я так не могу, — сказала она наконец и бросила палочки на стол. — Что происходит?

— Пока ничего. Я жду, пока ты поешь. — Его голос был терпеливым, но она слышала в нём напряжение — сдерживаемое с трудом.

— А что будет, когда я поем?

Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. И от этого взгляда у неё перехватило дыхание, потому что в нём было всё, что он не говорил словами.

— Сиань, ты вообще осознаёшь, что я мужчина?

— И какое это имеет отношение ко мне? — она изо всех сил старалась держать оборону. — К вам приехала ваша жена. Разве вы… не от неё сейчас?

— Я только что из озера. Глубокого, ледяного горного озера. Не от своей жутко соскучившейся по мне жены. — Он помолчал. — И знаешь почему? Потому что я не могу думать ни о ком, кроме тебя. Ты вытеснила всё. Всех. Мне стоит невероятных сил продолжать ждать тебя, Сиань.

Она медленно закрыла глаза. Вот оно. То, чего она боялась и — теперь она понимала это с пугающей ясностью — то, чего она хотела. Но страх был сильнее.

— Ты обещал не принуждать. Ты помнишь? — сказала она, и голос её прозвучал жалобно, почти умоляюще. — Ты говорил, что не станешь этого делать, пока я сама не захочу.

— Мне кажется, нам пора проверить, хочешь ты этого или нет, — ответил он, и в его голосе послышалась упрямая, отчаянная решимость.

— Не надо ничего проверять. Я и так точно знаю, что не хочу.

— Давай договоримся, — он старался быть терпеливым, но она слышала, как дрожит его голос. — Ты можешь остановить меня в любой момент, если тебе что-то не понравится. Хорошо?

— Хорошо. Я останавливаю сейчас.

— Но мы сейчас ничего не делаем. Я просто сижу рядом. Чего ты боишься?

— Я… не боюсь. Я не хочу этого. Мы не женаты!

— Вот именно, Сиань! Именно поэтому! — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно собирая последние крохи самообладания. — Именно поэтому мы должны это сделать.

Он не стал ждать ответа. Встал, в два шага подошёл к ней, подхватил на руки и перенёс на кровать. Его поцелуи обжигали кожу, а пальцы развязывали тесёмки её халата с той же ловкостью, с какой он когда-то обезоруживал противников. Она растерялась. Её тело не слушалось, мысли путались, и единственное, что она могла делать — это пытаться понять, как их неженатый статус привёл её в его постель и что ей теперь со всем этим делать.