Кожаный гаргуль перед ними старательно не замечал разрухи. Он скакал по обломкам декоративных колонн, огибал рассыпанные по избитой магией плитке осколки камня, игриво петлял по одному ему ведомому маршруту. Он ведь вполне мог завести их в такие дебри…
— Во-о-от за этим поворотом, дяденька некромант, ещё один, а там и… — гаргуль выгнул лапу, указывая на белокаменный склеп, но испуганно замер. Из-за угла, к которому он шёл, высунулась голова в чуть ржавом шлеме, и чёрные как ночь глаза скользнули по троице идущих за Гильвом.
Микторат сработал мгновенно, не замечая, как время замедлило свой бег. Киррат только начал произносить эмоциональное ругательство, лицо Осквернённого успело совсем чуточку вытянуться, а с посоха некроманта и свободной левой руки уже сорвались заклинания.
Металлические полосы коротко вспыхнули, пропуская по дереву жёлто-белый разряд, вонзившийся в голову твари, и голова отдёрнулась назад, увлекая за собой тело. Заклинание оборвало связь с остальной ордой, — оставалось лишь молиться, чтобы такую потерю Генерал не заметил, — и в дополнение открыло некроманту шею очень внимательного гада.
Некромант стряхнул с ладони голубоватую волну, тут же облепившую удачно открывшуюся бледную кожу твари. Повинуясь воле некроманта, Материя, выбивая из шеи капли крови, ввинтилась внутрь, проносясь по телу смертельным вихрем, мгновенно убивая тварь. Суставы с хрустом полопались, вскрывая кожу фейерверком раскрошившихся костей, и жертва некроманта осела безвольным кулём мяса.
— Ге… — Киррат, не успевший выговорить и слова, осёкся, увидев, что тварь уже лежит на земле, истекая тёмно-фиолетовой кровью. Цит и вовсе не успел среагировать и теперь рассматривал труп широко раскрытыми глазами.
— Не задерживаемся, — коротко бросил некромант, стряхивая захватившее тело напряжение. — Кроме него тут может быть ещё кто-то. Гильв, веди, пока труп не нашли.
Гаргуль не обманул: до самого главного перекрёстка кладбища оставалось совсем немножко. Два раза повернув, они вышли на круглую площадь, от которой в разные стороны расходились мощёные камнем широкие дороги, разветвляющиеся на более мелкие тропинки. Каждая дорога когда-то имела свой цвет: на одной сохранились фиолетовые камни, на другой поблёскивала втоптанная в камень оранжевая крошка… Сейчас же почти все выглядели одинаково, растеряв былую красоту и выверенность линий.
Все пути сходились в одной точке. Архитекторы, создававшие чертёж кладбища, явно не были чужды магии Смерти. В центре площади разрослась растоптанная и раздербаненная Осквернёнными клумба, из которой в разные стороны торчали стебли переломанных растений. А посреди клумбы на небольшой украшенной резьбой и драгоценными напылениями колонне стояло… Да ничего там сейчас не стояло, но до вторжения Скверны тут однозначно был какой-то артефакт.
В любом случае, для Миктората это не имело особого значения. Важнее было самое настоящее место силы — этот самый перекрёсток. Стоило ему шагнуть на плитку, устилающую площадь, и по каждой косточке пронеслось дыхание Смерти. На секунду показалось, что он вернулся домой. Мог бы заплакать — пустил бы слезу.
— Ничего и никого не воспринимайте всерьёз. — Таинственно сказал он «живчикам», проходя к остаткам колонны. Её разбили каким-то заклинание, снеся больше половины, но она выстояла, словно желая доказать, что не просто так хранила какой-то артефакт из прошлого. — И не бойтесь. Лучше встаньте вот здесь, — костяной палец легонько ткнулся в остатки ограждения клумбы, — закройте глаза и ни за что ни на что не соглашайтесь. Надеюсь, вы меня услышали.
Не дожидаясь ответа, некромант положил левую ладонь на колонну. Камень слабо пульсировал пропитывающей его Смертью, которая звала к себе, рвалась наружу, и Микторат невольно разделил её метания. Пришло время показать Осквернённым, что такое магия Смерти!
Неуловимо быстрым движением некромант убрал руку, и в то же место в ту же секунду вонзился его посох. В треске камня ему послышался грустный, но благодарный вскрик, и благородные металлы на сером дереве заискрились. Древесина, пропуская сквозь себя чуждую миру живых силу, наливалась красками, и над посохом затрепетали призрачные цветы. Полупрозрачные лепестки, срываемые поднявшимся ветром, улетали куда-то ввысь, опадая на кладбище нематериальным дождём.
Живые предупреждениям Миктората не вняли. Холодные порывы ветра обожгли их кожу похуже раскалённых плетей, и они запоздало кинулись к обозначенной немёртвым точке, но было поздно. Маховик ритуала был уже запущен, и с каждой секундой новый шаг стоил всё больших усилий. Ноги сначала не хотели отрываться от земли, а затем — к ней прикасаться, оставаясь висеть в воздухе. Приходилось заставлять непослушные мышцы снова сокращаться…
Материя Смерти, казалось, была везде. В один момент, словно по щелчку чьих-то костяных пальцев, Материя, разлитая в пространстве, выступила в реальность. Пропитанный Смертью воздух раздирал лёгкие и царапал кожу, оставлял еле заметные зарубки на одежде, закручиваясь в титанических размеров шторм.
Пьедестал, разрушенный цветущим посохом, открывал некроманту все дороги на кладбище. Он видел всё: и братские могилы, разорванные изнутри страшными заклинаниями Осквернённых, и фамильные склепы, сточенные до основания проклятыми колдунами, и захоронения самых обычных людей, зияющие энергетическими провалами. Материя выбивалась из земли застоявшимися сгустками крови и вливалась в общий вихрь, расползающийся всё дальше и дальше от главного перекрёстка.
Видел Микторат и тварей, рыскающих по царству мёртвых. Попадаясь ему на глаза, они подписывали себе смертный приговор: потусторонняя сила разрывала их на куски, не давая и шанса сообщить Генералу о происходящей вакханалии. Вряд ли он не заметит накрывший кладбище тёмно-голубой до ужаса плотный туман, но… Для работы ритуала требовались жертвы, так что очень радовало наличие никому не нужных Осквернённых. Киррата с Цитом убивать было бы несколько непрактично.
Они кричали. И прикоснувшиеся к Скверне люди, и демон с полуэльфом. Обрушившийся на кладбище мрачный смерч поднимал, отрывая от земли, остатки построек, и хватал, выдирая из тел, Души умирающих Осквернённых. Да, очень искалеченные и ни на что не годные Души. Но они сгорали во имя ритуала, позволяя смерчу всё сильнее разрастаться, захватывая всё больше места…
В воздухе разлился перезвон маленьких колокольчиков, и к Микторату вышла девушка. Стройная, молодая, мёртвая. Душа, чудом избежавшая казни, опасливо изучала творящееся на знакомых ей тропах буйство, не смеющее причинить ей вреда. Она проплывала мимо разлетающихся могильных камней, мимо рассыпающихся остатками внутренних органов тварей с выражением абсолютного спокойствия на лице. Её не трогали картины разрушения, разворачивающиеся вокруг неё.
Она остановилась перед некромантом. Безымянная выжившая склонила голову, и несколько прядей бесцветных волос упали, скрывая изувеченное лицо. Подняв голову, девушка не стала поправлять их, оставив, чтобы прикрыть страшные раны. В глазах, окружённых морщинами и кровоподтёками, маг Смерти видел решимость. Юная аристократка, замученная ревнивой женой её любовника на его же глазах, готова была после смерти послужить на благо города, в котором провела всю жизнь.
Взмах костяной руки, истекающей голубоватой кровью, и девушку обнимают потоки Материи. Она кутается в них, с благодарностью смотря на Миктората, и вдруг её лицо искажается. Полный боли и ненависти крик разносится по кладбищу, когда в чистую, чудом уцелевшую Душу начинают вплетаться части остатков Осквернённых… Крик стихает, и получившаяся химера застывает, не смея двинуться без приказа. В опустевших глазницах до сих пор звучат отзвуки невыносимой боли, пальцы трепетно сжимают кусочек ткани утонувшего в пучине страданий платья — единственного напоминания о той, кем она когда-то была.
Ритуал набирает обороты. Материя уже не только закручивается, но ещё и врывается в могилы. Бесформенные руки, больше напоминающие щупальца, хватают лежащие в гробах кости и подкидывают, добавляя в беснующийся вихрь. Ветер, игриво подкидывая их то вверх, то вниз, зажигает сотни синих огоньков. Тёмные полыхающие точки, оставляя за собой длинные следы, летают меж костей, превращая их в летающие факелы.
