— Лучшсше напомнить: узнавать он будет долго.

Кто-то щёлкнул, и Аспер испуганно вжался в кресло. На него нахлынуло то, что он уже почти забыл, оставив вместе с Тирией. Воспоминания, вернее, всего один момент из прошлого. Одна небольшая сценка…

— ПАПА! — Полный боли детский крик утонул в радостном гомоне. Самый родной человек после матери, лежащей этажом ниже, сейчас булькал кровью, насаженный на меч. Подлец Цукис зашёл со спины, и удар неумелого вояки стал последним в этом скоротечном бою. «Зачем Советник раздал магические артефакты этим убийцам?! Разве так им веселее?» — бились в детской голове мысли, которые он не мог высказать, потому что боялся.

Он дрожал в углу, в дрожащих руках сжимая неказистый меч, выданный ему родителями. Он стоял и плакал, смотря на то, как убийцы его отца измываются над умирающим Тёмным, пинают его, вырывают напоследок зубы и раскладывают по карманам, выбивают глаза и ломают пальцы. Кто-то даже потратил на него лечебный артефакт, чтобы не скончался раньше времени.

Его не трогали, но кто знает, долго ли ему суждено просидеть живым? Может, сейчас, когда они наконец отстанут от бьющегося в судорогах отца, они придут и за ним? Городские дебоширы и пьяницы стояли бок о бок с торгашами и лавочниками, хозяевами питейных и шитал — самые известные в городе люди, если к ним применимо такое название, пришли поглумиться над Тёмными и отдать дань старой кровавой традиции, закрепить победу Света.

«Но нет, это ведь не может быть правдой!» — а это уже мысли взрослого Астерота, смотрящего глазами юного себя на то, как на чердак с трудом забирается жирный обрюзгший священник и прикладывает к шее отца толстые пальцы. Не может быть такого, как отец может умереть, оставив его здесь? Он же перенёс его отсюда!

— Мёртв. — Гордо басит святоша и достаёт из сапога кинжал. Три быстрых движения, и под правым ухом расцветает кровоточащая рана в виде палочки с крестом наверху. — И да примет тебя Свет Всемилостивый и Благодушный! — Не подходящую развернувшейся перед мальчиком резне молитву прерывает крик Цукиса, не посчитавшего необходимым очистить меч от крови:

— Хэй, ребята! У него ещё и щеночек есть! — Тридцати-с-хвостиком-летний хронический пропойца, пошатываясь, подошёл к дрожащему пареньку и встал напротив него, вскинув окровавленный клинок. — Избавим мир от Тьмы! — Он залился булькающим смехом и замахнулся, со всей силы ударив по мечу в руках ребёнка. Тот вскрикнул, но оружие в ладонях удержал и попробовал атаковать в ответ.

Насквозь проспиртованный, Цукис стоял нетвёрдо и от инерции собственного удара повернулся к мальчику боком, неудачно открывшись для атаки. Получив укол в печень, итак истерзанную алкоголем, он лишился почти всех шансов выжить, а через пару секунд после контратаки и вовсе завалился на спину, нелепо взмахнув мечом.

— Наглец! — Он кричал, но недолго: столкновение затылка и пола выбило из него остатки воздуха, а новый вдохнуть почему-то не получалось. Хотя, итак понятно, почему: юнец умудрился ещё и подрать лёгкое. — Ты… — Из горла убийцы отца вырывались лишь хрипы, а парень стоял и хладнокровно смотрел. Был ли он способен на убийство? Нет. Рад ли он был тому, что случайно отомстил за отца? Да.

Поэтому подошёл, провожаемый шокированными взглядами нападающих, и перерезал глотку умирающему убийце.

— Как скот жил, как скот и умер. — С ненавистью процедил парень, выдирая из ладони мертвеца меч. Как ни стыдно было это признавать, но клинок взрослого садиста был лучше.

Парень перевёл взгляд, полный чистой детской ненависти, на столпившихся у входа на чердак вандалов, и в нос почему-то ударил запах крови. С двумя мечами разной длины и раздувающимися от бушующих внутри эмоций мальчонок казался скорее смешным, чем страшным, но по какой-то причине никто не спешил выходить против него. Даже толпой.

Вдруг малец с шипением выронил клинок из левой руки и боязливо на неё посмотрел.

Посреди ладони открылась широкая кровавая рана, сочащаяся вперемешку с кровью чем-то мрачным, холодным и одновременно с этим — таким знакомым и родным. Материя Тьмы пришла в его жизнь тогда, когда он потерял последнее, что делало его человеком, и стала оружием, с помощью которого он свершил свой первый суд.

— Он тоже!..

— Вот оно что…

— Мелкий прохиндей!..

— Колдун!

Голоса в ушах слились в единый фон, на котором контрастно выделялось одно: тихие молитвы Свету, которые шептал священник, крутящий в ладонях небольшой белый камушек. Он обрастал Материей, и с каждой секундой всё больше был похож на метательный снаряд, и маг-самоучка решил действовать первым.

Пытаясь игнорировать боль, он вытолкнул из руки ещё Тьмы и, размахнувшись, кинул её в пузатого святошу. Попал удачно: в лицо.

Молитва тут же сменилась по-настоящему свиными визгами, заполнившими чердак, и злорадным смехом ребёнка, наблюдающего за тем, как Материя прожигает лицо Светлого, а вокруг него суетятся ещё недавно такие уверенные в себе незваные гости.

— Снимите! Снимите это с меня! Отцепите, прошу-у-у!.. Убейте!.. Убейте его-о-о!.. — Никто и не подумал встать на пути у мясного шарика, подходящего к лестнице, или хотя бы предупредить его о ступеньках. С громким, но недолгим «А-а-а!» пузатик шагнул в люк, откуда недавно вылез, и покатился, с хрустом встречаясь с досками. Падение завершилось самым громким ударом, после которого снизу слышно ничего не было. «Мёртв,» — передразнивая священника, мысленно улыбнулся парень.

Больше Тьмы не было, в эту атаку итак вошло почти всё, что было в юном теле. Он старался этого не показывать, но толпа людей, своими глазами увидевшая «бесчинство» Тёмного, страха не ведала и бросилась на него, размахивая мечами, кинжалами, короткими копьями, дубинками… в общем, всем, что под руку в своё время попалось.

— Чувшштвую, ты не хочешь это признавать, — прервал видение голос гостя, — но этот юный убийца — ты, Аспер Кигал. Ты сейчас будешь отрицать, говорить, что в твоей голове всё было иначе, но подумай, чему лучше верить: смутным, размытым воспоминаниям или чёткой картине, которую мы с тобой видели одними глазами? — Вкрадчивый шёпот под конец перешёл в откровенное шипение, и визитёр ненадолго замолчал, возвращая себе человеческий голос. — Не спорю, потом мы оказались в том доме. куда тебя должен был перенести Советник. Но загвоздка в том, что сделали мы это ссссами, не прибегая к посредникам. Я сссспассс тебя тогда по приказу Госпожи. Выдернул из-под этой мешанины тел, осторожно положил туда, где ты должен был оказаться, убил тех, кто должен был тебя там вссстретить… — Спаситель тихо рассмеялся, вспоминая, видимо, былые свои «деяния». — Больше того, я зсссаменил их мысли, заставил поверить, что ты и правда сбежал не сам, а ссс помощью папаши… Да, пришлось поработать и с тобой, чтоб мы случайно не прокололись… Но неужели ты скажешь, что я сссделал что-то не то? Говори. Для меня главное, что ты оссссталсся жив, и твоя Госспожа выдала мне обещанную награду.

— Где я? — детский голос с звенящим в нём недоверием разнёсся по пустоте. — Где я?!

— Зссамолчи! — Шикнул уже знакомый шипящий. — И молча ссслушай… Это очень важно, пойми, юное дитя… По личному приказссу Госсспожи я тебя спассс. А теперь предлагаю тебе уговор, договор, сссоглашение — назссывай как хочешь, ссмысссл один и тот же.

— Сначала скажи, кто ты! — Вроде сказал, а вроде и нет: мысли были, звука нет. Но несмотря на отсутствие вербального компонента собеседник материализовался из пустоты, замерев перед парнем. Ребёнок бегло оглядел своего «спасителя» и ужаснулся тому, что внешний вид у него отнюдь не ангельский: молодой, но уже с желтоватой кожей, глаза вроде человеческие, а чувствуется в них что-то бесовское, и единственное, что Астерот увидел знакомого — мантия, расшитая алыми звёздами и кругами. Эти два узора будто шли независимо друг от друга, но в некоторых местах пересекались, образуя пентаграммы. Только вот места эти менялись чуть ли не каждую секунду.