Он может оказаться в Иноммире, может стать одним из нас, но не хочет. Его мысли, вернее, то, что от них осталось, сейчас заполняет лишь желание вновь ожить, вдохнуть, может даже закричать. Иногда ему казалось, что он снова жив, порой чувствовал, будто потоки Материи омывают его тело, залечивая Душу, но жестокая реальность каждый раз обламывала эти мечты.

Это как приговор, уже приведённый в исполнение — жестоко, необратимо.

Он мёртв, иначе быть не может.

Он пытлася позвать меня, но не мог: умирающая Душа не способна поговорить с приставленным к ней Осколком. Даже если Душа не верит, что она умирающая.

Его где-то там, на самом краю сознания, волновала судьба своего «карманного Хранителя», Цита. Победил он или его, как сложилась его жизнь без того, кто обеспечивал ему существование; так ли Астерот ему нужен, или окончательное вознесение убрало эту глупую зависимость… Не узнать.

Неосознанно пытался думать и о Лире, Она ведь была тогда рядом, тоже видела нечто, оно её тоже умерщвило… Или нет? Вдруг она встала на его сторону абсолютно осознанно, не просто же так она вместе с Перводревом уговаривала Астерота сломать плиту? Или эта милая и добрая Душа просто не способна на такое предательство?..

Он не чувствовал времени, не осознавал, сколько уже висит. Такое подобие жизни убивало сильнее того, что он выпустил на волю в эльфийском мирке, потому что отсюда виднелась только одна дорога в будущее.

Смерть. Полная потеря контактов с реальностью, окончательное разложение Души и счастливое завершение своего существования. Если Немёртвый Божок и благословил его посмертным перерождением в нежить, то после бесчисленных попыток вернуться в мир живых эта метка имела полное право просто-напросто пропасть.

Ему оставалось недолго, он и сам это понимал. То, что осталось от Астерота, мысленно распрощалось по десятому кругу со всем тем, что привязывало его к жизни и уже готовилось раствориться, как почувствовало странный холодок. С надеждой потянувшись, невольно замер, уловив меня.

Где-то вдали (или, напротив, вблизи?) от Астерота претерпевал свои самые страшные мгновения эльфийский мир. Ослабленный долгим противостоянием Скверны и Витера, предательством собственного Хранителя, спутавшегося с Осквернёнными.

Я бы и рад повисеть поболтать с Астеротом, но монстр, вылезший из глубин лесного мира, убил его, если не отрубив, то истончив до невозможности мою связь с его Душой. И все попытки его почувствовать были бесполезны.

Явление той твари, что нечаянно выпустил Астерот, прервало битву почти вознёсшихся эльфа и полуэльфа. Цит и Первожрец, испачканные в крови и земле, безбожно фонящие Материей, остановились, почувствовав нового, гораздо более сильного соперника. Цит заподозрил что-то неладное ещё тогда, когда примерно десятая часть Осквернённых, собравшихся понаблюдать за битвой, побежала вниз, но не придал этому особого значения: был занят своими проблемами.

Первожрецу тогда ненадолго, но удалось его запутать своими иллюзиями, и любое подобное промедление могло стоить жизни. Когда ушастый уже разогрелся, его иллюзии было невозможно отличить от реальности, и сражался Цит уже с полноценными копиями, а не отражениями. Они были уже опаснее, и ему нельзя было позволить себе ни единой ошибки: оружие иллюзорных эльфов было покрыто Материей Смерти, отчего клинки блёкло светились в темноте. На вопрос, откуда она у эльфа, ему, разумеется, ответа не дали.

Стоило сущности появиться внизу, как сражение прекратилось. Оба почти Хранителя внутренне сжались, почувствовав по-настоящему грозную тварь, выбравшую их себе в цели. Одеревеневшие тела отказывались двигаться, заставляя их молча смотреть, как по лестнице, рядом с которой совсем недавно стоял Астерот, тяжело поднимается оно.

Разговор не требовался. Итак было понятно, что существо, по природе своей настолько хаотичное и нестабильное, что не имело даже хоть какого-нибудь тела, желало отобрать у них формальную власть над этим миром. Нельзя же просто так присвоить себе целый мир и после этого надеяться, что всё будет гладенько и спокойно.

Хранитель, по сути, играет роль верховного правителя своего мира. Можно даже назвать его богом-наместником, потому что силы большинства Хранителей кратно превосходят способности смертных, населяющих его вотчину, но одновременно с этим зависят от них. Всё так же, как и у богов: чем больше и чем сильнее последователи небожителей, тем больший арсенал магических воздействий им открывается, разве что здесь в расчёт идут не поклоняющиеся Хранителю, а просто живущие под его присмотром.

Ещё одна загвоздка в системе Хранителей: чтобы этот пост занимало несколько разумных, они должны подходить сразу под целый список условий, в большинстве случаев попросту невыполнимых. Так что приходится претендентам, если таковых больше одного, решать этот вопрос путём доведения остальных до состояния полной потери пульса и разума.

Цит посмотрел на Первожреца, и их взгляды встретились. Синхронно кивнули — согласились ненадолго забыть свои распри, чтобы разобраться с общим противником. Конечно, на слаженность действий двух соперников надеяться было просто-напросто глупо, но что поделать, надо.

Верховный Друид окутал ладони пурпурным свечением, и тут же перед лестницей возникла стена, подобная той, сквозь которую с моей помощью тогда прошла Лира, но в этот раз иллюзию распознать было ещё тяжелее, слишком уж сильно она теперь походила на настоящую. Сейчас, не зная о необычной силе друида, разгадать обман было бы почти невозможно. Камень перегородил проход, продолжая утолщать слой, но существо пробило его, не особо затрудняясь.

Явление Скверны с такой лёгкостью прошло сквозь зачарованный камень, словно его и не было, и с его появлением колышущиеся за спинами ушастых существа замерли. Если раньше сзади постоянно доносился какой-то шум, слышалось шевеление, то в первую секунду, когда его увидели, Осквернённые будто исчезли. В святилище установилась тишина, нарушаемая лишь дыханием Цита и Первожреца.

Он не говорил. Он молча смотрел вперёд, и взгляд несуществующих глаз подавлял, ломал слабую человеческую волю, уничтожал сопротивление, разрушал ментальные стены, которыми пытались отгородиться оба претендента. Лица не было, его, казалось, тоже, потому что такое существовать не должно.

А ведь оно и не должно: чтобы создать такое существо, нужен полностью прогнивший мир, заражённый Скверной до самых своих корней. В энергетическом центре мира для такого ваяется кокон, вытягивающий из мира остатки его сил. При рождении Явление его разрушает: оно откусывает такой гигантский кусок от его энергетического слоя, что тот медленно распадается, даже начинает поглощать смертных, живущих в нём, но его не спасёт уже ничего.

В эльфийском мире это реализовали несколько иначе. Перводрево, заразившись Скверной, начало лично формировать Явление. Безобидное, доброе на вид древо столетиями воровало у мира энергию, подбивало некоторых эльфов на кровавые ритуалы во славу Скверны, а позже само их убивало, утаскивая Души на корм своему творению. И никто не мог ничего сказать, потому что Хранитель целого мира гордых честолюбивых эльфов сам по себе обладал авторитетом, а если учесть, что он ещё и был частью Великого Леса, подозрения сходили на нет.

Но из-за того, что Явление кормили пусть и долго, но совсем по чуть-чуть, чтобы не убить мир, который Перводрево всё же любило (и понимало, что с уничтожением мира оборвётся и его существование), какого-нибудь супер-оружия не получилось. Явление должно питаться тогда, когда сочтёт необходимым оно, иначе полноценно оно не раскроется. Так что сейчас здесь была хоть и урезанная, неполноценная версия, но всё равно это был противник, противостоять которому могли только Хранители.

Первожрец по большей части подавляющее влияние игнорировал, но присутствие воплощения Скверны ломало человеческую половину Цита. Эльфийская держалась, но внутренний раздрай не позволял полноценно сражаться.