Кровь, которой Астерот капнул совсем немного, служила скрепляющим элементом для заклинания. Она не давала распасться сложному плетению, о сохранности которого Астерот не очень сильно заботился. Главное, чтобы хоть немного Материи в виде следа осталось, а остальное уже не так важно.

Материя продолжала разъедать плоть, кое-где даже дойдя до кости. Так, большой палец был почти насквозь пробит Тьмой, средний и мизинец были примерно в том же состоянии.

Экзекуция продолжалась около десяти минут. Когда последняя капля Материи впиталась в плоть, Астерот при помощи оставшейся после эльфов Материи Жизни нарастил Циту плоть, чтобы рука не выглядела совсем уж ущербно. Ему даже показалось, что что-то помогало в этом процессе, как будто прогнившая ладонь его жертвы сама стремилась восстановиться, но делала это настолько слабо, что её бы потребовалось немало времени на это. Итоговый результат был весьма, кхм, интересным.

Кожа от запястья и до кончиков пальцев посерела, сверкая всего двумя крошечными светлыми пятнами на костяшках безымянного и указательного пальцев. Ногти на пальцах потемнели и затвердели, немного удлинившись. Ладонь сморщилась и внешне даже немного уменьшилась, став напоминать ладонь одного из Иссушённых. Материя попала в вену, и теперь почти до самого локтя у Цита тянулась чёрная полоса. Рваные края на запястье создавали ощущение, что посеревшее запястье ему пришили, настолько чужеродно оно смотрелось на фоне светлой кожи всего остального тела.

Заключённый, увидев такую метаморфозу собственной руки, испуганно выдернул её из хватки Астерота. Он выставил её перед глазами и таращился на неё, сгибая и разгибая пальцы, крутя ею.

— Что ты со мной сделал... — шептал он, не сводя взгляда с омертвевшей кожи и истончившихся пальцев. — Я же теперь почти как они... — его голова дёрнулась в сторону Иссушённых, так и стоящих в ожидании приказов, но он не смог пересилить себя и всё-таки посмотреть на них. — Но ты не убил меня, сохранил мне жизнь, пусть омрачённую Тьмой в моей руке, и я благодарен тебе за это.

Смотрите-ка, всё-таки признался!

Лира, на протяжении всего ритуала стоявшая неподвижно, теперь осмелилась подойти и взглянуть на его итог. Она пыталась сдержать свои эмоции, вызванные видом исказившейся ладони их эльфийского проводника, но не смогла: сбившееся дыхание выдало её шок. Астерот же, решив закрепить назидательный элемент, прикоснулся к кулону с ангельской кровью на шее и, взяв немного моей энергии, начал, пытаясь впечатать каждое слово в разум Цита:

— Я запрещаю тебе пытаться как-либо вылечить это. Пусть моя метка навсегда останется напоминанием о том, до чего может довести твоё преступное легкомыслие.

Взмах рукой, и Материя, из которой состояла импровизированная тюрьма, распалась, частично впитавшись обратно в Астерота. Освобождённый Цит стоял, пытаясь побороть бешено стучащее сердце. В его голове хаотично мельтешили мысли о возможном побеге, прерываясь всплывающими образами того пугающего ритуала, что творил совсем недавно Астерот. Потом он снова возвращался к идее сбежать отсюда, но попробовав пошевелить ногой, понял, что не может. Словно специально ля него светило вышло из-за облака, и он смог разглядеть, что мешало ему ходить.

Это была трава! Трава вперемешку с несколькими вылезшими из-под земли корешками опутывали его ноги, и он готов был согласиться с чем угодно кроме того, что это могло быть чем-то иным, а не помощью Леса. Конечно, ему самому очень хотелось верить в то, что Лес его не оставил, но сомнения всё же были. Хотя... не мог же он, в самом деле, закопаться в землю в попытках спрятаться от той боли, что совсем недавно рвала его руку на куски? Значит, не зря он напал на Тёмного: так должен был поступить любой настоящий эльф, правильно сказал тот умерщвлённый Астеротом дозорный. И пусть снова рисковать, нападая на Астерота, Цит не хотел, ведь пожить ещё всё же хотелось, он понял, что на верном пути. Надо просто продолжать следовать чести и перестать-таки поступать как нечто среднее между эльфом и обычным человеком, а взрастить в себе настоящие честь и достоинство, и тогда природа вновь начнёт слушать его.

Астерот же отошёл к тому дозорному, про которого сейчас вспоминал Цит, и поднял над ним руки. Поцарапав ладонь о рапиру, он в который раз за эту ночь пролил собственную кровь на покойника. Пятнадцать минут кропотливой работы над созданием псевдодуши, два десятка кровавых кристаллов, вживлённых в чужое тело, приемлемое в общем количество Материи, и перед ним стоял очередной Иссушённый. Этот, кстати, тоже немного сопротивлялся вкладыванию в него Тёмной Души, но его сопротивление было настолько незначительно, что можно даже сказать, что его не было.

Зато, в этом Иссушённом Астероту тоже удалось немного искажённо, но всё-таки воссоздать способность эльфов обращаться к Лесу, и теперь у него было аж двое таких эльфов, что не могло не радовать.

Пока Цит отходил от недавно с ним произошедшего озарения, Астерот выстроил всех своих воинов в ряд. В итоге у него получилось четыре лучника, один мечник и его гордость — эльфийка-убийца. Но их опасную красоту нарушало одно: у кого-то сквозные, а у кого-то нет — дыры в доспехах и телах. И если доспехи Астерот зарастить никак не мог, то серую плоть вполне мог заставить закрыть раны.

Присев и проведя пальцами по траве, он выпустил немного Материи. Повинуясь его воле, она выстроилась в полую внутри удлинённую пирамиду со спиленным острием. Растянув её наподобие шланга, Астерот включил то, что у меня на родине назвали бы пылесосом. Опять, что ли, Лира с моей энергией балуется? Да, действительно: при помощи моих сил она ворошила собственную память, решив продолжить работу над своим бестиарием. Поражающее расточительство!

Так вот, вернёмся к Астероту. Матерчатый пылесос работал почти как наш, только высасывал он нужную ему Материю Жизни и вместо того, чтобы складывать её куда-нибудь, заливал ею дырявых Иссушённых. Те, в свою очередь, поглощали её как пылесосы поменьше, и направляли её по своим Матерчатым каналам прямо к ранам. На удивление, по всем канонам обещавшая быть Светлой и доброй, помогала сращивать пропитавшуюся Тьмой плоть частично живого воинства. Интересно, правда, как до такого Матерчатого конструкта смог додуматься Астерот?

А дыры в телах воскрешённых им эльфов затягивались, пусть и не совсем с той скоростью, с какой ему бы того хотелось. Кажется, даже доспехам немного перепало, и отверстия в них тоже совсем немного сузились. Матерчатый пылесос Астерота стремительно осушал траву на поляне. Растительность на входе во владения эльфов постепенно угасала, серела, лишаясь питающей её Материи Жизни, но Астерота это не сильно волновало, а Цит, по крайней мере сейчас, навряд ли бы осмелился ему перечить.

Через какие-то двадцать минут Иссушённые вернули себе относительную целостность, а трава в радиусе десяти мертов вокруг Астерота слилась с мраком ночи, перестав хоть как-то выделяться. Тёмный оглядел свою работу, улыбнулся и развеял свою конструкцию. Развернувшись к Циту и Лире, он кашлянул, обращая на себя внимание.

— Пошли. Цит, веди нас в ваш лагерь. Будем либо помогать, либо добивать, определимся на месте.

Если алхимику его слова про убийство и не понравились, то внешне он этого никак не показал. Достав из пространственного кармана карту, он сверился с ней и кивнул, показывая, что примерно понимает направление, куда им надо идти. Лира прыжком поднялась с земли и встала рядом с ним. Астерот подошёл чуть поближе, и весь их строй по его приказу окружили Иссушённые. Теперь можно было не бояться того, что какой-нибудь незамеченный эльф сможет подскочить к ним со спины и убить: верные слуги Астерота неустанно крутили головами по сторонам, внимательно следя за всем вокруг.

Также, на некотором расстоянии от них ходила кругами ушедшая в невидимость Убийца, тоже готовая при необходимости выпотрошить кого-нибудь, решившего на них напасть. Другого способного общаться с природой Иссушённого Астерот поставил около себя, чтобы по возможности за ним приглядеть. Жалко будет, если его вдруг убьют.