Первым наружу выкопался матёрый самец и не пытаясь помочь выбраться остальным, бросился к тому месту, где ещё совсем недавно плескалось местное озерцо. Вот только сейчас на этом месте лежал многометровый слой рыхлого песка, без всякого намека на пропитавшую их воду. Житель разрушенного посёлка бросился туда, не обращая внимания на палящее солнце, которое нещадно жгло спину и непривычную к свету чувствительную кожу ночного жителя, и начал лапами разгребать сыпучий песок. Через несколько минут, когда его спина уже покрылась волдырями, рядом с ним оказался его соперник, оттолкнувший его в сторону, и начавший копать сам, чтобы быстрее добраться до животворной влаги. Первый, чья кровь уже кипела, а нещадная жара начала сводить с ума, подхватил с земли увесистый камень, одним ударом разбивая сопернику голову. После чего обратил внимание и на остальных спасшихся: детей и женщин, жмущихся к скале в поисках хоть какой-то тени. Через несколько минут с ними было тоже покончено, а единственный временно выживший забился в освободившуюся тень, истекая лимфой из лопнувших во время боя ожогов.

Его невнятные мольбы и стенания о своей горькой судьбе, жалобы заживо погребённых под тоннами песка, и убитых им, сплелись с мольбами и стенаниями тысяч жителей других разрушенных поселений, вызывая резонанс в земле, который дошёл до знакомой мне пещеры, где в коконах вызревали новые инструменты этого мира, которые были предназначены изменить его.

Вот один из коконов начал дергаться и растягиваться, его оболочка треснула, выпуская наружу бесформенное нечто: оборотня, начавшего искать свою форму по мере того, как оно продвигалось к выходу в большой мир.

Результат, получившийся на выходе, мне не показали. Следующим кадром нам вновь показали летящего титана, а затем внизу на земле будто вспыхнуло ещё одно солнце, и большой огненный шар, яркий настолько, что на него было больно смотреть, в единый миг преодолел разделяющее их расстояние, врезаясь в грудь дракону, прожигая в нём огромную дыру. Мир потряс вопль, в первый раз почувствовавшего боль почти бессмертного существа. Его крылья подломились, и содрогающееся тело понеслось к земле, врезаясь в неё, вызывая сотрясения и катаклизмы на многие тысячи километров вокруг.

Спустя месяцы, когда немного улеглась поднявшаяся в воздух пыль, стало видно лежащее неподвижно тело, из раны на груди которого продолжала течь кровь. Древний бог, послуживший одноразовым инструментом, никуда не делся. Он стал частью дракона, слившись с ним, не давая ране закрыться, заставляя титана слабеть, слабеть с каждым мгновением. Убить титана нельзя, можно лишь отправить его в небытие, где тот будет истаивать, становясь всё слабее в каждым тысячелетием, пока полностью не растает, слившись с породившим его миром.

И тысячелетия проходили одно за другим, треснувшая от удара земля разродилась источниками, омывающими поверженное тело, приносимая ветром пыль и грязь, а затем птичий помёт, сформировали на теле титана почву, проросшую первыми ростками, а ещё краткое тысячелетие спустя остров покрылся непроходимыми джунглями. Существо же, лежащее под ним хоть уже и не было живо, но и не умерло, всем своим естеством стремясь туда, ввысь, к небу, туда и лишь туда, где он был так свободен и счастлив. Его кровь изменила окружающие, в небеса поднялись фонтаны воды, над которыми заклубились такие родные облака, ставшие пристанищем для души, прикованного к земле недвижного тела.

Этот образ начал таять, сменившись безразличной серостью. Серость начала темнеть, а затем, когда я открыл глаза, стало вновь светло, а надо мной раскинулись уже поднадоевшие облака. Никогда бы не подумал, что облака могут надоесть, но прошарахавшись внутри них чуть ли не полдня, я начал относиться к ним несколько по-иному, чем когда любовался парящими в небесах облаками издалека. Вблизи это очень скоро стало напоминать какую-то изощрённую пытку или же слегка модифицированную комнату с мягкими стенами, что наличествуют в любой уважающей себя психушке. Сначала, мы честно пару часов топали по едва видимой тропинке, которая практически ничем не отличалась от окружающих нас со всех сторон облаков. За это время ничего не поменялось, окружение вокруг оставалось всё тем же. Даже карты не помогали, никаких ориентиров или особых отметок, сплошной белый экран. Ещё через полчаса нам это всё в край осточертело, и мы начали делать вылазки в стороны. Все они закончились тем, что мы просто проваливались, так как опора под ногами исчезала и нас приходилось вытягивать за верёвку назад. Присесть и обдумать сложившуюся ситуацию тоже не получалось: неизвестно по какой причине облака держали только наши стопы, а стоило присесть, как пятые точки проваливались вниз без всякого сопротивления. Я было даже подумал, что это и есть правильный путь и что надо провалиться под бесконечно вьющуюся тропу, но чёртовы стопы не дали провалиться туда полностью и я остался висеть вверх ногами. Я даже снял сапоги думая, что дело в них, но нет. Отрезать же себе стопы я не решился, эксперименты на этом закончились, и мы продолжили путь дальше, но это не помогло: вокруг так и ничего не поменялось, мы продолжали двигаться по широкой дуге всё дальше и дальше. Было решено, что если ещё через два часа мы ни до куда не доберёмся, то будем возвращаться назад, так как здесь даже передохнуть не получалось. Через полчаса после этого у меня перед глазами начали появляться смутные видения, которые очень скоро превратились практически в реальные, а потом я и не заметил, как провалился в них полностью. И вот теперь я вынырнул из них, а вокруг меня всё те же облака.

Хотя…

Я подвигал кистями рук, понимая, что под моими пальцами не надоевшие пружинистые облака, а земля. От удивления резко сел, оглядываясь.

В последнее время меня столько раз вырубали, что я начал чувствовать себя другом клофелинщицы, которая выключает меня каждый раз, когда ей хочется воспользоваться моим бренным телом. Я теряю сознание, а затем очухиваюсь в каких-то неизвестных мне местах. В этот раз это был остров, только не в море, а в облаках.

Те стелились низко над землёй, подступая к самому острову, который я не сразу узнал, хотя только что видел его своих видениях. Даже не верится, что живое существо может быть настолько огромным. Мне как-то пришлось путешествовать внутри его дальнего собрата, и не живой дракон в этом смысле легко мог бы дать тому фору.

— Вашу Машу, где мы? — Раздался рядом голос Резака, — тут ещё кто-нибудь есть?

— Я здесь.

— Я тоже.

— Тут.

— И я.

Я поднялся на ноги осматриваясь: все здесь.

— Где мы, всё ещё в видениях или это уже реальность?

Лапа задала правильный вопрос. Я бы поставил на второе. Хотя, когда я находился внутри видений, всё мне казалось таким реальным, но сейчас я понимал, что там было много несуразностей и нереальных деталей. Здесь, несмотря на фантастический вид, как ни странно, всё было логично, даже бьющие из земли водопады, окружающие нас со всех сторон. Наверное, мы просто к ним привыкли, пока часами любовались на них, а потом и путешествуя вверх по ним. Это было небывалое зрелище, сейчас же мы будто оказались за кулисами театра, где хранятся пыльные декорации, а старый уборщик в трико с оттянутыми коленями, неспешно орудует метлой, разбрасывая мусор по тёмным углам.

— Вы тоже в отключке смотрели мультики про павшего дракона?

Дождался утвердительных кивков.

— Вы тоже думаете, что это он, — я махнул рукой в сторону острова, — и что нам надо принести что-то отсюда?

— Несомненно.

— Есть идеи, что это может быть?

— Никаких, — пожал плечами Странник, — это может быть всё что угодно. Может нам надо кучу гуано отсюда принести. Думаю, от такой зверюги его будет немало.

— Сомневаюсь, — покачала головой Лапочка, — думаю он какает радугами, не зря их здесь столько.

— Значит надо немного отщипнуть и от радуги, — отдал приказ я, — надо брать отсюда всё, что не приколочено, ещё раз сюда дойти у меня терпения не хватит. И главное, чтобы никто не догадался попробовать этого монстра добить.