- Что вы думаете о гибели человека на борту, ваше сиятельство? – завёл я разговор, вскрывая очередную колоду, мы меняли их после каждой партии (даже интересно, сколько колод запас на борту парохода Сетцер – несколько тысяч, та же игра в канасту требует сразу двух колод).

- Недопустимая подлость, - покачал удивительно длинной головой тот, - это удар по репутации мистера Габбиани. Кому-то, видимо, очень не нравится его подход к игре.

- Вы про запрещённые на территории королевства игры? – уточнил я, хотя надобности в этом не было, однако иногда лучше показаться чуть глупее, чем ты есть.

- В тот же номарх не рискуют играть даже в притонах и закрытых карточных клубах, - вместо графа ответил Айзенштайн. – В баккара или даже совершенно незаслуженно пострадавшей экарте тоже нигде не сыграть. Я уже молчу о рулетке или игре в кости. Штрафы просто запредельные, и никто не рискует угодить за одно лишь участие в долговую тюрьму. Мистер Габбиани же делает на этом большие деньги.

- Почему лишь он один? – удивился я, сдавая карты, а после глядя на те, что достались мне. Не лучшее начало.

- Потому что остальные будут лишь подражателями, - пожал плечами Строганов, - а все настоящие игроки, а значит и деньги, будут стекаться на борт «Коммодора Дюваля». Вот только если он больше не выйдет в море…

Он сделал эффектную паузу, давая нам с Айзенштайном самим додумывать, что будет в этом случае.

Эту партию я продул бездарно, не сумев реализовать потенциала даже оказавшихся на руках карт. Забрав выигрыш, граф Строганов поднялся из-за стола, и неожиданно пригласил меня пройти с ним в буфет. Айзенштайна он тоже пригласил отметить выигрыш, ведь победа над финансистом далась ему с большим трудом, однако тот отказался.

- Вернусь к столу с номархом, - ответил он. – Простой риск и никакой работы мозга – лучший отдых, не находите?

- Предпочитаю пару бокалов холодного шампанского и упманновскую сигару, - с усмешкой ответил ему граф Строганов, и мы вместе с ним прошли в буфет.

Прежде руславийский эмигрант не проявлял ко мне интереса, а потому я согласился на его предложение. Мы взяли шампанское и сигары (всё за счёт Сетцера – ни за что на борту «Коммодора Дюваля» гости не платили), и уселись у открытого иллюминатора. Вечерело, и за ним вальяжно проплывал пасторальный пейзаж логресской глубинки. Той самой, что не затронула урбанизация, и которая исправно поставляла аристократам из консервативной партии деликатесы, произведённые исключительно из альбийских продуктов.

- У меня на родине, - начал издалека граф, - таких пейзажей куда больше. Плывёшь себе по реке Маре – она у нас просто огромная, что твоё море, не всегда берега видно с середины. Так плывёшь по ней, и видишь такие вот деревеньки, дымки, коровы пасутся, и думаешь – вот где настоящая жизнь-то, там.

- В земле копаться, не разгибая спины, - усмехнулся я, затягиваясь отличной ларранагой, пока есть возможность курить их бесплатно, грех не воспользоваться. – Может, это и настоящая жизнь, но очень уж тяжёлая и неблагодарная.

- И короткая, - кивнул граф, - особенно если тебя забирают по рекрутскому набору и отправляют воевать пёс знает куда, и пёс знает за что.

- Говорят, из-за этого у вас и произошла революция и всё такое прочее.

- И из-за этого тоже, - согласился граф, - причин был много, однако эта оказалась едва ли не решающей. Но я пригласил вас не ради беседы о причинах руславийской революции.

- А для чего? – приподнял я бровь, мог бы и без слов обойтись, одной мимикой, однако это могло выглядеть почти оскорбительно, а нарываться на грубость от графа я не хотел.

- Ответьте мне честно на один вопрос, и я окажу вам помощь в вашем расследовании, - предложил Строганов. На сей раз я предпочёл промолчать, полностью отдавая инициативу в его руки. – Для кого вы ведёте расследование?

- С чего вы взяли, ваше сиятельство, - усмехнулся я, набирая полный рот табачного дыма и выпуская его в иллюминатор, - что я веду здесь какое-то расследование?

- С того, что вы делаете это лучше меня, - рассмеялся граф. Он курил не так жадно, как я, наслаждаясь каждым глотком ароматного дыма. – Я именно тот, кто на самом деле ищет убийцу несчастного, - он назвал имя игрока, который был нам нужен, - и я заметил, что вы подходите к разным людям, беседуете с ними, весьма профессионально и осторожно, никогда не трогаете титулованных особ и офицеров, общаетесь лишь с людьми вашего социального статуса. И каждый раз в разговоре так или иначе поднимаете тему убийства на борту, прощупываете собеседников.

- Так не ведут расследование, ваше сиятельство, - покачал головой я.

- Я всего лишь сыщик-любитель, - развёл руками тот, - но работу настоящего профессионала вижу хорошо.

- Я искал вас, граф, - честно ответил я, - не лично вас, конечно, а того, кто ведёт настоящее расследование убийства, чтобы предложить свою помощь.

- Вы получите её, после того как ответите на мой вопрос.

- Ваше сиятельство изволить прощупывать меня, - улыбался я теперь настолько неискренне, что это можно было счесть и оскорблением. – Вы уж точно должны быть в курсе того, кто поднимается на борт «Коммодора Дюваля» куда лучше Майкла Молота, и уверен личность отставного майора Лэнса Корморана и его нынешние связи для вас не секрет.

- И всё же? – приподнялся бровь, почти повторив моё движение, граф.

- Некоторые имена лучше не называть, слишком они опасны, - граф поскучнел, и я понял, что он уже готов сказать мне, что никакого сотрудничества не будет, и я поспешил продолжил, - но один из крупнейших оружейных магнатов с весьма говорящей фамилией,[1] не нуждается в представлении.

Строганов кивнул, принимая мой ответ. Конечно же, он знал всё о Корморане и его шефе, всего лишь проверял, скажу ли я правду или солгу ему прямо в глаза, или же отделаюсь полуправдой.

- Вы показали, что вам можно доверять, - снова глотнув ароматного дыма умпанновской сигары, произнёс он. – Когда докурите, я провожу вас в каюту покойного. Там ничего не изменилось с момента его смерти. Только тело убрали, конечно.

Дорого бы я дал за возможность глянуть на каюту сразу, когда только обнаружили тело, но такой возможности уже не будет никогда, а потому сетовать попросту глупо. Надо пользоваться тем, что у меня есть. Не без сожаления я поскорее докурил свою ларранагу, и отправился вслед за графом Строгановым в сторону пассажирских кают.

- Скажите, ваше сиятельство, - по пути поинтересовался у него я, - а что вас заставило стать сыщиком на борту «Коммодора Дюваля»? Разве для графа это не зазорно – работа всё же, не служба.

Я отлично понимал, что ступаю на очень тонкий лёд, что Строганов запросто может развернуться прямо сейчас и отхлестать меня по морде перчатками, а после вызвать на дуэль. В результате я окажусь в идиотском положении без верного или хотя бы приемлемого решения.

- Я беден, - честно ответил Строганов, - все мои капиталы пошли по ветру после революции и развала империи. Я бежал подальше с тем, что сумел прихватить. Сами понимаете, прожить на эти деньги долго не смог. Идти на военную службу не хочу, на статскую – не берут. Зарабатывать только игрой в карты можно, тем более что я и до войны был вхож в лучшие клубы Альбы, Гаттерлина и Рейса. Вот только как-то это совсем уж мелко что ли… А тяга к расследованиям у меня давно, ещё на родине я раскрутил несколько весьма интересных дел в высшем обществе, спровоцировал пару неплохих скандалов, знаете ли. Поэтому и принял предложение мистера Габбиани стать скрытым сыщиком на борту «Коммодора Дюваля». Не думал, честно говоря, что эти мои таланты хоть когда-нибудь пригодятся.

- Но почему именно вы? Лишь из-за того, что вы знамениты как игрок, да ещё и сыщик-любитель в придачу?

- В первую очередь я аристократ, пускай и обнищавший по меркам здешней элиты, - не без грустной иронии ответил мне Строганов, - и для меня нет запретных собеседников, как для вас. Я могу запросто переговорить с любым человеком на борту, кем бы он ни был. Строгановы – старинный имперский дом, я могу найти дальних родственников почти у всех аристократов на борту «Коммодора Дюваля».