- На самокрутки разбирают «Реестр», там бумага тоньше и чернила получше – не так воняют, как у «Курьера», когда горят.

Читал газету уже в поезде. В центр мало кто ехал отсюда, и удалось занять два сидячих места. На передовице как обычно публиковали «жареные» новости – политические само собой. Все эксперты издания сходились на том, что скоро быть войне. Она неизбежна и вспыхнет с новой силой, охватив всю Аурелию, но не только. Не останется в стороне и Аришалия и даже менее включённые в мировую политику континенты, вроде Авара, Арики и даже Тысячи островов. Про острова была большая статья, что в Архипелаге продолжаются бесчинства пиратов, которых за цвет одежды и невероятную жестокость прозвали багровыми берсерками.

- Все нагнетают и нагнетают, - буркнул Крисмидор, то и дело бросавший взгляд в мою газету. – Только и разговоров, что о войне. Альянс на ножах с вроде бы миролюбивой Гальрией, чьё правительство обвиняет Астрию в агрессии в Афре и на востоке. Северная Лига после провокаций в Марнии вроде затихла, но сиды только и ждут удачного шанса, чтобы вцепиться всем в глотку. А наше правительство и его величество как обычно выжидают. Хотелось бы только знать, чего именно.

- Они там знают, - пожал плечами я. – Работа у них такая всё знать и обо всём думать.

- А ты считаешь, правительство готовит страну к войне? – спросил у меня Крисмидор.

- Ставку делают на флот, - ответил я. – Войска территориальной армии перебрасывают в колонии, а для обороны метрополии остаются в основном флоты – военно-морской и небесный.

- Дирижаблями и линкорами войны не выигрывают, - решительно заявил полуэльф. – Нас снова пошлют в Аурелию, гнить в траншеях, помяни моё слово.

- Ты сам, думаю, не раз читал о политике разумного сдерживания, которую проводит наше правительство. Новая война никому не нужна на самом деле.

- Кроме уродов вроде Онслоу, - оскалился Крисмидор. – Они наживаются на крови, умножают свои состояния.

- Им выгодна скорее постоянная напряжённость, - возразил я, - и множество мелких конфликтов. Тотальная война может привести к тому, что правительства попросту национализируют заводы его концерна и он останется с носом. Тотальная война уничтожит Аурелию или изменит её насколько сильно, что в новом мире может не оказаться места Онслоу.

- А нам там место останется? – поинтересовался Крисмидор. В ответ я мог только плечами пожать.

Странный вышел диалог для двух бейлифов Королевской прокуратуры. Пускай я и поддельный, да только Крисмидор вёл такие разговоры, за которые можно не то что со службы вылететь, но и угодить на каторгу причём куда-нибудь подальше на Сентинельские острова, например.

Я дочитал «Курьер», когда мы добрались лишь до второй пересадки. На более приличной станции в газетном ларьке ещё оставались сегодняшние номера «Ежедневного реестра», и я купил и его тоже. Более степенное издание сглаживало углы, однако и здесь почти в каждой статье можно было прочесть, как правило, между строк, что война неизбежна, и надо быть к ней готовым.

- А ты где служил? – спросил у меня Крисмидор, и в животе на мгновение снова образовался тяжёлый ледяной комок.

Как назло биография того, чьё место я занял, вылетела из головы напрочь, хотя я зубрил её часами пока сидел в библиотеке у Кардинала Ши, готовясь отправиться на службу.

- Пехота, - пожал плечами я, и вдруг словно второе дыхание открылось, всё, что учил, вспомнилось разом, как будто это короткое слово открыло некий шлюз прямо в моей голове. – Сначала королевские добровольцы, шестой батальон, а после КГЛ.

- Да ладно, прямо-таки КГЛ? – присвистнул Крисмидор.

Королевский гальрийский легион был собран из эмигрантов-гальрийцев, не желавших сражаться за Экуменическую империю по тем или иным причинам. Многие из них хотели бы драться против неё, другим попросту не оставили выбора – или служба в легионе, или обратный билет, да ещё и с кандалами в подарок. Правда, против бывших соотечественников пускать в бой легион командование всё же не решилось, вместо этого поставив во главе рот и батальонов альбийских офицеров, отправило сражаться с розалийцами и астрийцами на другом фронте.

- Второй батальон лёгкой пехоты, командовал ротой отборных головорезов-гальрийцев, - усмехнулся я. – Резались с розалю[1] так, что в траншеях грязь была красной от крови.

Я понял, что и в самом деле дрался в таких окопах, где от крови уже никуда не денешься. И мы резались насмерть с гальрийцами на службе Содружества. Вот только дрался я как раз на стороне розалю.

- Теперь-то легион распустили, - добавил я, - вот я и остался не у дел. На гражданке совсем неуютно – я вырос на войне считай. Хорошо ещё направление выдали к вам.

Мне показалось или он прощупывал меня, словно не доверяет. Может ли он делать это по заданию Кингсфорда? Скорее всего. Вряд ли сам решил проявить инициативу в таком деле.

- А ты где? – спросил я.

- «Разящие», - ответил он так запросто, словно это ничего не значило.

«Разящие» - диверсанты и одновременно ударные части. Странное сочетание, просто кому-то в генеральной штабе пришло в голову, что создать своего рода универсальные подразделения будет гениальной идеей. Каждый полк «разящих» делился на два батальона разной численности и с весьма различными задачами. Первый батальон составлял две трети численности и был обычным ударным подразделением. Второй, в котором редко служило больше двух сотен бойцов, был укомплектован профессиональными диверсантами. По замыслу командования солдаты второго батальона должны были проникать за линию фронта, обеспечивая бойцам первого коридоры в минных полях, взрывая укрепления прямо перед атакой, выводя из строя артиллерию и убивая вражеских офицеров. На бумаге всё выглядело идеально, на деле, как только началась война, оказалось, что «разящие» не столь эффективны. В первые месяцы они отлично справлялись с поставленными задачами, но как только позиционная война затянулась, и армия Содружества столкнулась с обычными проблемами длительной войны – потерями, снарядным голодом, да и вообще недостатком боеприпасов, особенно таких, что были нужны диверсантам, «разящие» сильно потеряли в эффективности. Со временем большую часть полков расформировали, раскидав солдат и офицеров по подразделениям лёгкой и ударной пехоты. Осталось лишь два или три полноценных полка «разящих», которые наводили ужас на позиции по всему фронту, устраивая диверсии и стремительные рейды, отбить которые удавалось только немалой кровью.

Спрашивать был ли Крисмидор диверсантом или ударником смысла не было – тощий полуэльф в штурмовой батальон точно не годился.

- Не знал, что их распустили, - пожал плечами я.

- Сократили сильно, - ответил полуэльф. – Оставили один образцово-показательный полк после войны, собрав туда всех, кто годился для службы.

- А ты, значит, уже не годился.

- В госпитале лежал. Получил осколком в грудь, открытый пневмоторакс, осколок так и остался сидеть в теле. Иногда болит, но сейчас уже редко, а в госпитале едва не помер от боли. Лауданум мне не давали, и только на ночь морфий кололи, чтобы спать мог. Как наркоманом не стал, сам не знаю до сих пор.

С таким ранением на службу уже не вернуться, хотя вроде и годен, но сейчас не военное время, чтобы грести всех без разбору. Да и специфика работы диверсионных подразделений предполагала, что с поставленными задачами справятся только физически здоровые люди. Тем более в образцово-показательном полку.

- Получается, ты тоже неплохо устроился после армии.

- Не без этого, - кивнул Крисмидор. – В констебли или криминальную полицию идти совсем не хотелось, а тут нормальная работа вполне. Тебе, кстати, как у нас? Нравится?

- Лучше, чем в окопах гнить, - усмехнулся я. – А если серьёзно, то – да, нравится. Работать головой – это по мне. На фронте, сам знаешь, без этого никуда. Война это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает.

- Тут тоже война, поверь мне. Иногда прямо как на фронте. И пострелять хорошенько приходится. Мы вроде и прокуратура, должны головой, как ты правильно сказал, работать, да только эти игрушки, - он похлопал себя по боку, где висел «маленький друг», - мы не для красоты таскаем.