Я даже смутился. Мне было не совсем удобно наблюдать за разговором двух демониц, которые обсуждают средства для ухода за рогами.

«Сейчас они ещё на копыта перейдут, — подумал я, — тогда я вообще, наверное, покраснею».

Но в этот момент что-то случилось. Над пентаграммой прошла рябь, и Зара внезапно исчезла.

— Да ё-моё! — проговорил я и постарался наладить связь ещё раз, но у меня ничего не получилось. — Да вот что ж такое-то! Мне надо с ней договорить.

— О чём? — не поняла Аза. — Вроде бы обо всём договорились?

— Обо всём, да не обо всём, — ответил я. — Мы договорились о том, когда у меня получится попасть в храм.

Я попробовал наладить связь ещё раз, но всё было тщетно. Как будто какая-то внешняя сила обрывала энергетические линии.

— Послушай, — проговорила Аза, — сегодня ты уже вряд ли чего-то добьёшься. Дело в том, что, скорее всего, сместились линии разломов, и по этой ветке ты уже связаться не сможешь. Нужно будет в следующий раз всё делать чуть иначе. Но я попробую подсказать, что знаю.

— Хорошо, — кивнул я.

И понял, что один единственный разговор с демоницей вымотал меня напрочь. И то, естественно, не сам разговор, а именно вызов Зары и удержание связи в активной фазе, а потом ещё и несколько пустых попыток вызова.

Но своей главной цели я добился. Я предупредил Азарета и надеялся, что тот найдёт что противопоставить селекционерам. Пусть и опосредованно, но это должно было помочь и нам. Чем больше селекционеры будут заняты войной внутри своего мира, тем меньше у них останется времени и сил на войну с людьми.

Вирго даже немного дрогнул, когда его препроводили в тюремный корпус Тайного сыска.

На несколько минут ему показалось, что его каким-то образом смогли рассекретить. Сейчас поместят в специальную камеру, где он ничего не сможет сделать, либо хозяин тела, в личине которого он сейчас был, сделал что-то противоправное.

Но затем Вирго успокоил себя. Во-первых, в памяти испанца ничего такого не было, по крайней мере в краткосрочной памяти.

С другой стороны, относились к нему не как к подозреваемому, а достаточно учтиво. Другое дело, почему человек, которому искали помощь на таком уровне, находится в заключении. Вот это уже было непонятно.

Впрочем, для Вирго это сейчас было не самое важное.

В конце концов, всё разрешилось, потому что провели его не в одну из камер, а в специализированную комнату, больше напоминающую палату, пусть и запирающуюся снаружи, нежели тюремную камеру.

В палате Вирго встретил человека, находящегося в глубоких раздумьях и, кажется, сильно озадаченного жизнью. Его представили как Слободана Зорича. И тот взглянул на Вирго с искренней надеждой и желанием, чтобы ему помог хоть кто-то помог.

«Что ж, — подумал Вирго про себя, — я действительно тебе помогу, но за это ты поможешь мне».

— Антонио Фагундес, — представил сопровождающий Зоричу Вирго. — Испанский лекарь, который, возможно, сможет вернуть вам память.

— Очень приятно, — проговорил Слободан Зорич.

— Взаимно, — ответил ему Вирго.

На этом сопровождающий сказал:

— Дон Антонио, прошу вас пройти ещё к начальнику имперской безопасности Светозарову. Он находится здесь же, неподалёку.

В кабинете у Светозарова Вирго почувствовал работу различных артефактов, но поскольку они были рассчитаны на людей, а не на высшего демона, то он с лёгкостью смог преодолеть их действия.

Хозяин кабинета представился и сразу же перешёл к делу.

— Сколько вам понадобится времени на лечение? — проговорил Иосиф Дмитриевич, глядя на него. — Ещё меня интересует гарантии.

— Какой может быть гарантия? — ответил Вирго, внимательно глядя на Светозарова. — Нон гарантия я не дать. Я должен говорить больной и говорить мозг больной.

— Понятно, — кивнул начальник безопасности, во взгляде которого добавилось скептицизма. — Что по времени?

— Три день быть рядом день и ночь. Третий день больной спать, я работать. Если всё хорошо, то больной здороветь, встать, всё помнить, а я спать. Мой сил много тратить. Потому я спать. Если сил нет совсем, то я спать семь день. Анабиозо.

На недоумённый взгляд Иосифа Дмитриевича он добавил:

— Ваш человек дать пить мне раз день вода сахар. Это условие главный. Без это не брать работа. Не брать лечить.

— Конечно, — согласился Иосиф Дмитриевич, — это не проблема, обеспечим лучший уход. Но скажите, он действительно будет помнить всё? На это есть надежда?

— Помнить будет, — сказал ему Вирго в обличье Антонио Фагундеса.

— И что же вы за это хотите? — поинтересовался Иосиф Дмитриевич.

— Я хотеть? — переспросил Вирго, глядя в внимательные глаза Светозарова, после чего ответил именно так, чтобы начальнику безопасности понравилось:

— Я думать, что нужен результат, а после есть смысл говорить цена. Без результат нет разговор цена. Нет смысл. Я не просить луна небо. Я не брать деньги до результат. У нас это плохой примета.

На том Вирго со Светозаровым и расстались. Демона, принявшего облик испанского врача, отвели обратно в палату к Слободану Зоричу.

Два дня Вирго практически не отходил от Зорича, только иногда выходил принять душ и прогуляться, так как это было в характере испанца.

В остальное же время, включая и ночь, он находился рядом с пациентом. Причем больше всего ему нравилось сидеть рядом с кроватью Зорича именно ночью, пока тот спал. Можно было свободно, ничего не опасаясь, поковыряться в его памяти. Узнать все, что Вирго надо было по поводу императрицы, по поводу доступа во дворец, по поводу различных изысканий.

Одним словом, всего того, что непосредственно касалось дела Вирго, по которому он прибыл в столицу местной империи.

Но помимо всего этого прочего, он иногда погружался и в личные воспоминания Зорича: взаимоотношения с дочерью Радмилой, какие-то интрижки, отношения с друзьями, коих у Слободана было очень ограниченное количество. На первый взгляд это всё было не нужно, но Вирго привык выполнять свою работу на отлично.

В связи с этим он решил, что должен скопировать личность Слободана как можно более точно.

На третий день он совершенно официально, договорившись об этом заранее, уложил Зорича спать на весь день и запретил всем, кому бы то ни было, вообще заходить внутрь. Приказал убрать все артефакты, все амулеты, все, что хоть как-то может повлиять на тонкую настройку мозга.

— Вы уверены, что это может помешать? — спросил у Вирго служащий, которому он и передал свое распоряжение.

— Я знать, если получиться, — ответил ему демон в обличье испанца, — быть всплеск энергия, бум, бах, бац. Ваш артефакт ломать. Настройка слетать. Деньги терять. Мне счет выставлять. Я не хотеть платить. Вам отчет писать.

Подобная прозаичная цепочка взаимосвязанных последствий убедила служащего убрать артефакты.

«Причем именно последняя часть про писанину отчётов оказалась самой действенной», — отметил про себя Вирго.

Когда все ушли, Вирго получил полный карт-бланш на свои действия, так как точно знал, что из комнаты вынесли все, что могло хоть как-то отследить его манипуляции с усыплённым Зоричем. Пришлось для виду несколько часов бормотать всякую тарабарщину на помеси испанского и демонического. И лишь после того он благополучно принял на себя личину Слободана, а на того, погруженного в сон, навесил артефактом личину спящего после тяжелейшей операции испанского лекаря.

— Мне понадобится неделька, не больше, — проговорил он спящему Зоричу, походившего сейчас на Антонио Фагундеса. — Ты все это время благополучно проспишь. Ничего с тобой не случится, не переживай. Ваши тела способны спать годами, — хохотнул он. — Лишь бы воду доставляли. А об этом я позаботился.

И вот, приняв облик Зорича и впитав его воспоминания до конца, он вышел из палаты. На выходе его встретил Светозаров, подозрительно сверля взглядом.

— О! Иосиф Дмитриевич! — Зорич распахнул объятия начальнику службы безопасности, чем явно обрадовал того. — Как императрица? Всё обошлось? Я надеюсь, вы не отпустили Зарянича и Ермолова? У меня тут светлая мысль появилась, пока блуждал во тьме воспоминаний. Как же я рад, что вы нашли способ вернуть мне мою память и мою жизнь.