Март 1777 года. Орская крепость. Российская империя

После ухода Зорича бравые гвардейцы посовещались и сделали попытку отбить Дурасова, сидящего на гауптвахте. Кретины! Они не удосужились даже дождаться темноты. Естественно, их ждали, и только чудом удалось избежать кровопролития. В результате столичные герои откатились на свою базу, где продолжили пьянствовать.

Будь серб менее высокомерным и здравомыслящим, он мог попробовать договориться. Я тогда уже остыл, ожидая делового предложения. Но полковник не пришёл и поступил совершенно неадекватно. Он пытался вызывать к себе Иванова и других местных офицеров. Но я запретил тем пересекаться с конногвардейцами. Благо изначально никто из моих подчинённых не участвовал в попойке. Судя по пьяным заявлениям, гости собирались взять власть в крепости в свои руки. Это просто немыслимо!

Подобные вещи игнорировать нельзя, поэтому мы начали действовать. Неизвестно, что взбредёт в голову ребятам с перепоя. Они ведь действительно могут схватиться за оружие и напасть. Дури у молодых людей много, кровь кипит, а ещё чувство вседозволенности — нехороший коктейль получается. Говорят, переворот, когда немка пришла к власти, также совершили по пьяни. Только со мной подобные штучки не пройдут.

Идея была проста, как лом. Алексеевцы и люди Касимова, переодетые в степняков, нападают на мирно спящий город. Вернее, на здания комендатуры и казармы, где расположились кавалергарды. Диспозиция всем известна — в здании комендатуры все бывали. На операцию люди идут без огнестрела, вооружённые только небольшими дубинками и верёвками.

Нападение случилось ночью, когда конногвардейцы основательно нагрузились. Пьяные крики не могли заглушить даже крепкие стены. Думаю, ещё час — и они бы высыпали на улицу палить из пистолетов по уже сложившейся традиции. Часовых бравые воины, как всегда, не выставили. Только слуги периодически бегали в соседнее с казармой помещение, отданное гостям под кухню. Такую ораву надо же кормить. Плохо, что столько продуктов перевели попусту. Их благородия отказываются есть вчерашний гуляш или суп — им подавай новый. Пришлось снабжать убогих, благо мяса хватает.

Иногда кто-то из кавалергардов выходил на мороз, дабы избавиться от лишней жидкости. Это я так аккуратно выражаюсь. Хотя с обратной стороны комендатуры есть специальные домики, столичная интеллигенция предпочитает крыльцо. Понимаю, что нагнетаю, но малость стыдно за русское дворянство. Повезло, что по большому офицеры ходили на задний двор.

Подготовка к операции шла достаточно долго. Для начала мы отобрали самых хладнокровных бойцов. Затем был долгий инструктаж, где пришлось отчислить несколько человек. Мне не нужны благородные мстители и тем более жертвы среди кавалергардов. Оказывается, эти деятели задирали ещё нескольких женщин, похабно выражаясь и делая непристойные намёки. Поэтому местные и мои бойцы хорошенько завелись. Не принято здесь такое.

Касательно самой акции мной движет больше педагогический момент, пусть и придётся полностью рассориться с гвардией. Тот же Дурасов, когда более или менее протрезвел, осознал, что совершил дикость. Он даже не поверил, когда ему сообщили о попытке изнасилования ребёнка. Вот и его дружков надобно проучить, но осторожно. У меня слишком много важных проектов, чтобы рисковать. Хотя людей, подобных Зоричу исправлять бесполезно.

Пока кавалергарды, окончательно потеряв чувство реальности, продолжали пьянствовать, алексеевцы и люди Касимова бесшумно окружили здание комендатуры. Далее началась операция по захвату. Вперёд меня не пустили, но я шёл за бойцами практически следом. Ведь всё идёт с моей подачи, и люди не должны потом пострадать.

Внутри царила беспечность, граничащая с идиотизмом. Денщики и слуги, уставшие от непрерывного обслуживания пьяных господ, дремали кто где: в прихожей, на кухне, в бильярдной. Там их и повязали.

Захват всей гвардейской команды занял не более пяти минут. Так как веселье шло в трёх комнатах, атаку провели одновременно. Последними взяли картёжников в помещении офицерского собрания. Здесь возникла единственная заминка. Корнет фон Розен, тот самый молодой офицер, которому было стыдно за поведение сослуживцев, успел вскочить и даже схватился за кинжал. Оказалось, он успел повоевать на Кубани, где нахватался таких замашек, и всегда хранил бдительность. Но алексеевцы его быстро спеленали, просто задавили числом. Зорич и другие игроки подобной прыти не проявили.

Меня пустили в комендатуру, когда гвардейцы уже сидели на полу вдоль стен офицерского собрания. Связанные, взъерошенные, многие полураздетые. Хоть все в портках — уже хлеб. Один подпоручик грязно ругался, обещая моим бойцам всяческие кары — от Сибири до виселицы. Остальные гвардейцы хранили молчание, догадавшись, что произошло. Слуг трогать не стали, приказав им идти в здание казармы.

Я не торопился, медленно прошёл вдоль сидящих офицеров, с презрением вглядываясь в их лица. Некоторые ещё находились в состоянии полной невменяемости, будучи пьяными. Зачем столько пить? Понимаю, долгая дорога. В Оренбурге оттянуться не удалось — там присутствуют высшие чины. Ну, бухните один день, опохмелитесь и в дорогу. Нельзя доходить до скотского состояния.

Зорич, которого также посадили на пол, был бледен как полотно. Только не от страха, а от бешенства. Он смотрел на меня с откровенной ненавистью. Хорошо, что полковнику хватило ума не угрожать, опускаясь до откровенного неприличия.

Оглядев помещения, я невольно поморщился. Вот зачем превращать чужой дом в свинарник? А людям, вообще-то, здесь ещё работать. Хорошо, что гвардейцы прихватили с собой слуг, делавших уборку. Иначе совсем беда.

— Господа, вы ведёте себя недостойно звания русского офицера. Кроме всего прочего, угрожаете мирным жителям вверенной мне крепости и решили захватить её. Поэтому я вынужден произвести ваш арест как бунтовщиков и сопроводить до военного суда. Ближайший человек, уполномоченный вершить подобные дела, находится в Оренбурге. Туда мы и проследуем послезавтра. Я дам вам день, дабы привести себя в порядок, а далее отведу под конвоем в столицу губернии. Предупреждаю сразу: обоз будут сопровождать казаки, к чьим дочерям и жёнам вы грязно приставали. Если в дороге возникнет какой-то конфликт или попытка неподчинения, то конвоиры имеют право открывать огонь. Не могу же я позволить применять физическое насилие к дворянам. Пуля — это более благородный и простой аргумент.

Всё-таки мне не удалось удержаться от насмешки. Вменяемая часть офицеров буквально оторопела, не ожидая такого захода. Зато Зорич сразу активизировался, не в силах сдерживать злобу.

— Вы не понимаете, что творите! — заорал полковник, брызгая слюной. — Я адъютант Её Величества и старше по званию! Вы ответите за каждую царапину на моём мундире! Приказываю немедленно меня развязать и сдать полномочия. Теперь я комендант Орской крепости, а капитана Шереметева объявляю преступником!

Странный человек. Для кого этот концерт? Моим людям вообще до фонаря, кого вязать или убивать — хоть саму Екатерину. А казаки и касимовцы взбешены, ожидая суда. И с формальной стороны они правы, выполняя приказ непосредственного начальника. Случись разбирательства, парни действовали по закону.

Поэтому я не стал отвечать и отвернулся от полковника, как от пустого места. Гвардейцы начали потихоньку понимать, что вляпались. Им ничего не будет, зато потом пойдёт молва, как их голоштанными захватили какие-то крестьяне с татарами. Надо попросить Ивана, чтобы написал какой-нибудь смешной пасквиль по мотивам произошедшего.

— Предлагаю не спешить и довести все работы до логического завершения. До лета вас никто не тронет. Поэтому заканчивайте изучение губернии и поздней осенью отправляйтесь в столицу. Не скрою, вы оба нужны мне там. Да и условия в Вешняковской лаборатории, которую уместнее именовать исследовательским центром, гораздо лучше.