Тем временем чиновник что-то прочитал в моих глазах и заегозил жирным задом на стуле. Обшивка даже противно заскрипела, вызвав у меня брезгливую гримасу. Лицо собеседника тоже изменилось, став заискивающим и ещё более неприятным. Просто какой-то биомусор. Никчёмный паразит.

Высказать чиновнику, что я о нём думаю? Зачем? Какой смысл метать бисер перед свиньёй? Поэтому я произнёс другое.

— Иван Михайлович, я предлагаю вам сделку.

— Какую? — казначей сразу активизировался. С лица князя снова произошли метаморфозы, сделавшие его омерзительным.

— Назовём наше соглашение нулевым вариантом. Вы поставляете в Орскую крепость положенные деньги и товары. Пусть с задержкой, но приемлемой, чтобы люди не возмущались. Ещё раз предупреждаю, что я не буду тратить личные средства на государственных служащих. Зато в ближайшее время в окрестностях укрепления будет наведён порядок, исчезнут разбойники и уменьшится число просителей. Вы можете спокойно присвоить себе эти достижения, так как я не буду ничего писать в столицу. Или мы начнём воевать. Поверьте несмотря на опалу, у меня очень много высокопоставленных друзей и родственников. Силы изначально неравны. Не в вашу пользу. Поэтому давайте подпишем мирное соглашение и будем его соблюдать. Я буду в городе ещё два дня. Если захотите — найдёте мой лагерь.

Июль 1775 года. Оренбург. Российская империя

Военное руководство края оказалось противоположностью гражданским чиновникам. Начнём с того, что я теперь принадлежу к касте военных. Что в нынешних условиях — несомненное преимущество. Когда за твоей спиной самая мощная государственная структура Российской империи, сразу чувствуешь себя спокойней и уверенней.

Смущает только форма Рязанского пехотного полка — она красная со светлыми штанами. Хорошо хоть лосины положено носить только на параде, иначе бы я совсем заскучал. А так более или менее привык, надев форму по прибытии в Самару. Пришлось только заменить узкие брюки на более удобные и функциональные егерские чакиры. Но в этом нет особого нарушения устава — всё-таки офицерам приходится много времени проводить в седле, поэтому народ изгаляется как может. В дороге я вообще использовал галифе, подшитые кожей, как и все мои люди. Очень удобно и надёжно: штаны не мешают и не рвутся. Ещё у меня высокие ботинки на шнуровке, изрядно облегчающие жизнь — нога в них дышит.

А вообще, красный мундир с чёрной отделкой и чёрный кафтан, наоборот, отделанный красным, смотрелись на мне неплохо. Ещё бы заменить совершенно неудобную треуголку на что-то более функциональное. После Самары я надел шляпу типа ковбойской и накинул на лицо платок от пыли. Мои бойцы сначала посмеивались, но потом начали поглядывать на меня и Белозёрова с завистью. Да, секретарь отправился со мной. Касательно отряда я смиловался над ними и передал заранее подготовленные шляпы с платками. В результате мы стали похожи на банду с Дикого Запада. Не в степных же шапках народу ходить.

Генерал-майор Пётр Михайлович Голицын на контрасте с Баратаевым оказался лучом света в царстве тьмы. Невысокий, круглолицый и полноватый, князь точно далёк от стандартного представления о суровом воине, нещадно топившем в крови восставший край. У него располагающая улыбка — в отличие от лицемерного оскала казначея. Да и не было в действиях Голицына жестокости. Он командовал войсками, снявшими осаду с Оренбурга, разбившими пугачёвцев и загнавшими их в степи. Ещё мне известно, что карательными действиями его люди не отличались в отличие от некоторых персонажей. Но не будем о грустном.

Забавно, но командующий сам прибыл в расположение моего лагеря, с интересом его осмотрев. Об этом мне доложил Ермолай, сообщивший, что какой-то генерал лазит по нашему стану. Оказалось, что Голицын раньше вернулся из поездки и не удержался от знакомства.

— Шереметев? — спросил он, когда я вышел встречать его у входа в шатёр. — Тот самый? Который Потёмкину нос утёр?

Я усмехнулся, приветствуя высокопоставленного гостя. Разговор начинался неплохо.

— Нос не утирал, — отвечаю с усмешкой. — Не поладили, так вышло.

Генерал хмыкнул, осматривая обстановку моего походного жилища. На самом деле это не шатёр, а весьма крепкая палатка, готовая выдержать ветер и дождь. Я приказал работникам обработать самую плотную ткань и пропитать её каучуком, полученным из корней одуванчика. Процесс получился долгим, муторным и затратным — ведь сначала Горюшков провёл немало опытов в лаборатории. Благо рабочих рук, накопавших и обработавших корни, у меня хватает. Зато результат превзошёл все ожидания, а Степан стал фанатом каучука. Пришлось объяснять ему, что одуванчиков на всех не напасёшься, а вот сок гевеи — отличная и перспективная штука для развивающейся промышленности. Только необходимо действовать осторожно, не настораживая европейцев. Бог его знает, какие они сейчас ведут изыскания.

— Неплохо! — гость оценил обстановку палатки и сел на раскладной стул.

Посмотреть действительно есть на что. Во-первых, палатка необычного вида, весьма вместительная, с перегородкой, отделяющей спальную зону от рабочей. Во-вторых, лёгкие половики из грубой ткани вместо ковров — их можно быстро стряхнуть, скатать, и они занимают мало места. В-третьих, складная мебель — стол, стулья, походная кровать и вешалка для сушки одежды. Вишенкой на торте оказалась металлическая печка, пригодная как для отопления, так и для готовки пищи. Сейчас Антип вынес её на улицу, чтобы быстро вскипятить кипяток для чая.

Всё компактно и удобно, занимает одну телегу. Ещё я приказал изготовить большие и крытые фургоны, как у американских переселенцев. Поэтому наш отряд спокойно уместил вещи на тридцать человек в шести возах. А тащили мы с собой немало. Кстати, у моих людей тоже хорошие палатки, только поменьше. На безопасности я не экономлю, потому бойцы едят и спят в комфорте. Была мысль сделать походную кухню, но не успели. Зато ходовая часть фургонов является новацией. Это пока не полноценные рессоры, но переходной вариант. Дю Пре не забыл, для чего согласился ехать в Россию. Думаю, через два года мы совершим революцию в наземных перевозках, сняв сливки с этой сферы бизнеса.

— Значит, всё это правда? — Голицын обвёл рукой, указывая на стены палатки, и пояснил. — Новые идеи, развитие механики и продвижение прогресса. Я, знаете ли, читаю вашу газету. Война — это не только сражения, обычно они длятся несколько часов. Остальные несколько месяцев армия занята переходами, манёврами, постройкой укреплений и хозяйственными делами. А ещё — скука. Кто-то пьёт, другие играют в карты. Я же предпочитаю читать и познавать мир. Поэтому мне известно про ваши идеи, открытие школ, училищ и компаний. Кстати, по возвращении в столицу хочу купить пай «Сырьевого товарищества». Один мой родич и ваш компаньон Михаил Михайлович очень рекомендует успеть вложить деньги, пока дело в начале пути. Зато генерал-фельдмаршал Александр Михайлович, наоборот, костерит ваше начинание, на чём свет стоит, считая сие занятие недостойным русского дворянина.

Голицыных действительно очень много. Их род делится на три основные ветви: насчитывая более тридцати человек. Это о ком я помню. Ещё мы родня, пусть и дальняя.

Тем временем Антип разлил по стопкам смородиновую настойку в качестве аперитива. Если гость задержится, то скоро будет ужин. Также слуга занёс чайник с чаем. Но судя по блеснувшим глазам гостя, увидевшего бутылку, а затем одобрительно кивнувшего, генералу разогревать аппетит без надобности. Я тоже сделал глоток, но сразу перешёл на чай. Голицын же останавливаться не собирался и посмотрел на замешкавшегося Антипа, сразу понявшего намёк. Получается, князь от скуки не только читает, но и бухает. С другой стороны, кто я такой, чтобы осуждать бывалого человека?

Выпив третью рюмку, Голицын встал со стула и подошёл к висевшей на стене карте, ткнул пальцем в одну из надписей.

— Хороша! — произнёс гость и уточнил. — Как настойка, так и карта. Кстати, у меня столь подробной попросту нет. Приходится рисовать самим, Военная коллегия почему-то полки не балует.