— Вот, рецепт боевого зелья. Я его сам когда-то составил. Сдюжишь такое?

Антоний усмехнулся, явно разглядев огонь в моих глазах. Мою усталость будто ветром сдуло. И это уже была не только заслуга Ники.

— Ты вари зелье, а я буду поглядывать, и параллельно готовить зажигательную смесь для Грома. Времени у нас и так в обрез.

Я кивнул, не отрывая взгляда от исписанного пергамента. Система автоматически копировала строчки мне в память. Развернувшись к котелку, я приготовился к новому практическому заданию.

Когда Варвара и Мария ушли, Ника набралась смелости, и её явно потянуло на приключения. Панда выбралась из тёмного угла, где пережидала разговоры на повышенных тонах, и снова пошла исследовать комнату. Залезала под все лежанки, стоящие вдоль стен, шуршала там чем-то, фыркала и чихала.

Антоний по-прежнему не обращал внимания на любопытную панду. Он сосредоточенно выставил на столе бутыльки и ступки. Потом прошёл вдоль стен, где висели пучки трав, что-то бормоча под нос, снял несколько связок и тоже положил на столе.

Я тем временем изучал врученный Антонием пергамент.

Что меня сразу удивило, судя по заголовкам, там был рецепт не одного зелья, а трёх. Два записаны аккуратным убористым почерком: «Зелье воинской ярости» и «Зелье каменной кожа». Третий рецепт был весь исчёркан, дополнен записями и заметками. На первый взгляд казалось, что рецепт зелья переписывали раза четыре, причём каждый раз писали поверх старых записей.

Последний рецепт назывался «Зелье закалённой доблести».

Отдельно отметил, что система уже считала текст и разложила рецепт по полочкам у меня перед глазами, подсветив ключевые моменты. Однако вопрос всё равно остался.

Вдруг буквы задвоились и поплыли. Я протёр глаза. В них будто насыпали песка. Я зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза.

Через секунду я сообразил в чём дело: я же с раннего утра на ногах. О том, что было вчера, и вспоминать не хочу. Меня просто накрывает усталость. Уже ни собственных резервов, ни ментальной поддержки панды не хватает. Мне бы присесть, а лучше прилечь и поспать хотя бы часок.

Не смотря на то, что я вымотан событиями безумно длинного дня, да и предыдущих дней, сейчас нет времени на отдых.

Я встряхнул головой, беря себя в руки. Глубоко вдохнул, насыщая мозг кислородом, и сосредоточился на изучении рецепта на пергаменте.

И тут в процессе решила поучаствовать Ника, о которой успел позабыть.

Панда запрыгнула на стул рядом со мной, вытянула шею и принюхалась. Глаза её расширились, хитрый нос задвигался из стороны в сторону, любопытные усы заходили ходуном. Её явно заинтересовало что-то на столе.

Я хотел было её погладить, но она ловко увернулась, и прежде, чем я успел среагировать, Ника вспрыгнула на стол и шустро цапнула лапкой два пучка выложенных Антонием трав. Зажав добычу в зубах панда проворно метнулась к краю стола.

— А ну отдай! — взвился Антоний. — Это ценные травы! Ах ты, прожорливая лесная тварь!

Ника принялась драпать от злого старика с зажатыми в зубах пучками. Она воровато сверкнула на старика квадратными от испуга глазами и, приземлившись на пол, метнулась под ближайшую лежанку.

Антоний бросился за воровкой. В попытке нырнуть следом за пандой под лавку он едва не врезался лбом в борт кровати. Старик упал на колени, с кряхтением запустил руку и попытался нашарить панду, забившуюся в дальний угол.

В ответ раздалось злобное шипение. Антоний отдёрнул руку и затряс ею в воздухе.

— Ещё и кусается!

Я кое-как сдерживал хохот, зажав рот ладонью. Я наклонился, заглянул под кровать и увидел картину, от которой едва не расхохотался во весь голос. Ника сидела в дальнем углу, прижавшись к стене и обороняла добычу. Шерсть вздыблена, глаза светятся, уши прижаты. Она очень быстро запихивала пучки трав себе в рот, при этом пытаясь одновременно выглядеть грозно и шипеть на Антония. Получалось плохо — щёки раздувались, из уголков пасти торчали стебли, а грозное шипение больше напоминало чавканье.

Антоний сделал ещё одну попытку дотянуться до панды. Получил когтями по пальцам и сел на пол, качая головой.

— Простите, — сказал я, давясь смехом. — Она обычно не такая. Наверное, сильно проголодалась.

— Ладно, пускай жуёт. — Антоний махнул рукой и поднялся на ноги. — Хорошо, что у меня ещё есть запас. — Он снова прошёлся вдоль своей гирлянды из трав и собрал нужные растения. Положил на стол и строго погрозил мне пальцем: — Но больше ко мне в дом её не приводи! На такое ненасытное пузо не напасёшься!

Я кивнул и самым убедительным тоном сказал:

— Больше не приведу.

В следующий миг я почувствовал знакомую волну бодрости. Голова прояснилась, усталость отступила. А панда-то похоже не только о своём животе думала. Она наедалась, чтобы помочь мне, транслируя полезные свойства через нашу связь.

Я вернулся к изучению рецептов с новыми силами и посвежевшей головой.

— Антоний, но почему здесь три рецепта? — спросил я и поймал на себе хитрый взгляд старика. Он явно ждал этого вопроса, но отвечать не спешил. Явно хотел, чтобы я сам додумался до правильного ответа.

Я стал вчитываться в написанное. Два первых зелья безусловно были полезны, но чем глубже я вчитывался в описание, тем больше понимал подвох.

Например, зелье воинской ярости было чем-то сродни моему взвару, только значительно сильнее, минимум раз в пять. Однако у него был неприятный побочный эффект. Зелье значительно повышало боевые навыки: силу, скорость, реакцию и выносливость, а еще резко повышало агрессию и притупляло чувство страха. Иными словами, зелье подавляло инстинкт самосохранения.

Я поднял глаза на Антония и спросил:

— А разве сочетание ярости и бесстрашия не опасны? — Заметив в его глазах одобрение, продолжил: — Это ведь значит, что воины полезут на мечи, не думая о верной гибели?

— Молодец, — кивнул Антоний. — Бесстрашие — именно так и есть. Зелье воинской ярости может быть полезно, и у опытных воинов оно нередко есть в арсенале. Но опытные воины знают себя и могут контролировать собственные порывы. Но зачастую даже у опытных воинов после применения зелья страх отключается, и воин прёт напролом. Да, за собой он уносит много врагов, становясь машиной смерти. Но сам при этом получает такие раны, что редко выживает.

Я перечитал состав. Эффект ярости и бесстрашия по сути давал один ингредиент.

Гриб волчьего клыка.

Свойства: резко повышает агрессию и притупляет чувство страха. Сила +20%, скорость реакции +20% на 4 часа.

Является сильнейшим катализатором, значительно усиливая базовые свойства ингредиентов.

Скрытые свойства: подавляет инстинкт самосохранения. Вызывает сильнейшую ярость вплоть до полной потери контроля. Токсичен в чистом виде.

Я представил, как бьются наши деревенские, забыв об инстинкте самосохранения, и по коже пробежал озноб. Нет уж, такое зелье я варить не согласен.

— А если вместо гриба волчьего клыка использовать что-то другое? — предположил я.

— Зелье растеряет большую часть усилений, — развёл руками Антоний. — Зельевары не одно столетие пытаются сделать это зелье без побочного эффекта. Но кое в чём преуспели.

— И в чём же? — с искренним интересом спросил я.

— Можно убрать все полезные свойства и оставить только эффект ярости и бесстрашия, причём усилив их.

— Зачем это? — удивился я.

— Можно подлить такое зелье в еду врагу или смазать наконечник стрелы. И тот, кто получит эффекты, будет атаковать всех, кто рядом, без разбора.

— Тогда это зелье станет ядом! — удивлённо воскликнул я.

— Именно, — кивнул Антоний, — но к ядам тебя рано подпускать.

— А что не так с зельем каменной кожи?

— При употреблении кожа воина покрывается минеральной коркой. Это повышает защиту от физических повреждений. Атаковать такого воина — только мечи тупить. Но зелье сильно замедляет движения. В итоге воин себя защитит, но будет двигаться со скоростью улитки.