— И тебе не хворать, староста, — Калаган смерил его взглядом. — А хозяйка говорит, у вас тут рассадник тёмной магии.

Фабий схватился за грудь.

— Как?.. Где?..

Инквизитор неспешно поднялся из-за стола. Прикрыл глаза. Повёл раскрытой ладонью по воздуху, медленно, будто слепец, ощупывающий незнакомую комнату. Ноздри его раздувались.

— В этой таверне тёмной магии нет, — изрёк он наконец. — Был огонь. Была смерть рядом и много жизненной силы. Но скверны, нет. Разве что пыль да грязь по углам.

Мария не знала, оскорбиться ей или выдохнуть с облегчением.

Калаган открыл глаза и вытянул палец.

— А вот там… там я чую погань тёмную.

Фабий проследил за направлением перста и обмер. Палец указывал точнёхонько в сторону его собственного дома. Того самого, где жил он по соседству с Варварой.

По спине старосты пробежал мороз. Ноги стали ватными.

Палец инквизитора качнулся и сместился правее, туда, где за крышами и лесом вздымалась к небу проклятая стена.

— И там. Ох, как много там непростительного…

— Уверен… уверен, это какая-то ошибка, — выдавил Фабий.

Калаган медленно повернул голову и вздёрнул бровь. Староста съёжился и зажал рот ладонями.

И Калаган действительно чувствовал скверну. Хоть какая-то радость в этом гнилом походе. Пусть Айвен ядовитой змеёй отравляет каждый час, зато простой люд по-прежнему корчится от одного его взгляда. Это грело. Это, да ещё предвкушение работы.

Инквизитор одёрнул белое одеяние и шагнул к выходу.

— И куда же ты? — поинтересовался Айвен.

— Пора работать, — бросил он.

— Так вы же и ложечки не откушали даже! — всполошилась Мария.

Калаган глянул на нетронутую тарелку, где остывала мутная жижа с плавающими кусками мяса, и брезгливо дёрнул губой.

— Видишь ли, хозяюшка… не люблю помои по утрам. Пойду отведаю, что там стряпает ваша знаменитая Варвара.

Он швырнул на стол несколько монет и зашагал к выходу, мимо Фабия, который побледнел до синевы.

Айвен, чья тарелка тоже осталась нетронутой, поднялся, одёрнул одеяние и учтиво склонил голову:

— Благодарю за дивную похлёбку, хозяюшка, — после чего выскользнул следом.

Гвардейцы, не успевшие доесть, обречённо поглядели вслед инквизитору и советнику тайной канцелярии, переглянулись, утёрли жирные губы и загремели лавками.

Когда за последним солдатом закрылась дверь, в зале остались лишь купец Володимир да трое его телохранителей. Все четверо разом, не сговариваясь, выдохнули.

— Пойду-ка я, пожалуй, ещё вздремну, — Володимир зевнул с подвыванием. — Хозяюшка, будь добра, не тревожь нас, покуда мои попутчики не воротятся. С ними, знаешь ли… не отдохнёшь

Инквизитор шагал по деревенской улице размеренно и величаво — белое одеяние, прямая спина, солнечный знак горит на груди. Люди при его приближении испарялись: ныряли в калитки, приседали за плетни, утаскивали детей в дома. Улица пустела перед ним.

Фабий трусил рядом, задыхаясь и обливаясь потом. Спешил, как дворняга за боевым конём.

— Вот увидите, господин смотритель… вам понравится, как Варвара готовит… и никакой тёмной силы вы у нас не найдёте, вот вам слово старосты…

Айвен скользил чуть позади, неслышный, как собственная тень.

— Уважаемый Фабий, — окликнул он. — Раз уж мы идём, доложи-ка вкратце: что за история с нападением? Кто такие эти охотники, что на деревню напали?

Староста обрадовался возможности говорить о чём угодно, кроме тёмной магии, и зачастил. Выложил всё: и про сгоревшую таверну Виктора, и про отряд охотников, что встал лагерем у деревни, и про их вожака Зеона, и про ночной штурм, и про сожжённые дворы, и про то, как отбивались всем миром. И про самое главное, что Зеон затеял всё это ради страшного обряда, который должен был поднять его на четвёртый ранг. А надоумил его, по слухам, некий странный человек, пришлый, невесть откуда взявшийся и невесть куда сгинувший.

С каждым словом лицо Айвена делалось всё более непроницаемым. Те, кто знал советника, при таком его выражении спешили испариться, это был скверный знак.

— И откуда же вам известны такие подробности? — спросил он ровно. — Про обряд, про четвёртый ранг, про странного советчика? Такое не раскрывают. А если и раскрывают, то свидетелей не остаётся.

Фабий замялся. Засопел. Но взгляд серых глаз развязал ему язык:

— Так пленных допросили. Еще до того как нападение готовилось, поймали их в лесу. Наш прежний староста, Антоний, царствие ему солнечное… он зельевар был знатный. Напоил пленных отваром, они и выложили всё, как на духу. После этого пленные, правда, дурачками стали, но Антоний сказал, что это ненавсегда.

— Зелье⁈ — Калаган остановился так резко, что Фабий чуть не влетел ему в спину. Инквизитор обернулся, и в глазах его вспыхнул охотничий азарт. — Развязывающее язык зелье? Да ведомо ли тебе, староста, что сие есть чернокнижие? Запретное искусство! Да я за такое всю вашу деревню…

— Это ведь военное время, — негромко произнёс Айвен.

— Что? — рявкнул Калаган.

— Устав срединного княжества североземья, раздел о дознании в условиях военной угрозы. — Устало пояснил советник, не сбавляя шага. — При осадном положении дознавателю дозволены особые средства, если иных не имеется. У них горела деревня и стояло войско у ворот. Это, считай, осадное положение по букве устава. Так что состава преступления нет, смотритель. Зелья эти, согласен, не самое светлое средство, но допустимое.

— Зелье, лишающее рассудка, допустимое… — Калаган аж задохнулся от возмущения.

— Всяко гуманнее, чем калёное железо, — по-доброму улыбнулся Айвен.

Инквизитор открыл рот. Закрыл. И зашагал дальше, бормоча под нос что-то о канцелярских крысах, которые, дай им волю, оправдают самого Тёмного.

— К слову, о пленных, — Айвен обратился к Фабию. — Рассудок к ним вернулся?

— Антоний говорил, что вернётся… Должен вернуться. Мы их под замком держим, до особого распоряжения. Я барону Грегору отписал. Сами мы решили придержать их, вот ждём, когда барон особых людей пришлёт, стало быть, для суда.

— Что суда ждёте, это похвально. — Советник кивнул своим мыслям. — У меня есть полномочия провести суд на месте. Но, пожалуй, оставлю это трибуналу баронства. Пусть лучше эти молодцы искупают грехи на рубежах, защищая границу, чем кормят собой ворон. Но я хочу их видеть. Скажем, сегодня до полудня. Позавтракаем у вашей Варвары, и организуйте встречу.

— Всенепременно, господин советник! Как прикажете!

— Но сперва, — Калаган потёр ладони, — мы всё-таки поедим. И поглядим на вашу чудо-стряпуху.

Вторая таверна деревни встретила важных гостей запахом свежей стряпни. Аромат, следовало признать, был хорош. Даже слишком хорош для деревенской корчмы: густой, пряный, с какими-то незнакомыми, дразнящими нотками.

Варвара выпорхнула навстречу гостям и Калаган ощутил, как в нём просыпается профессиональный интерес.

Женщина выглядела откровенно страшно. Лицо её когда-то было обычным, бабьим, но было это, видимо, давно. Кожа обтянула череп, щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели из тёмных ям. Она исхудала так, что платье болталось на ней, как на жерди. И при всём этом Варвара широко улыбалась, сияя во все оставшиеся зубы, и улыбка эта не гасла ни на миг, словно её прибили к лицу гвоздями.

Женщина выглядела так, будто её опоили отваром из дурных грибов и заставили работать без сна и еды.

Не успели гости расположиться, как дверь снова отворилась. На пороге, поддерживаемый с двух сторон двумя парнишками, возник измотанный старик. — Он был седой как лунь, но глаза были живыми и цепкими.

— Здравствуй, Назар, — суетливо поприветствовал Фабий.

Старик не удостоил его ответом. Доковылял ближе и зашипел вполголоса, так, чтобы не слышали чужие:

— Ты почему мне не сказал? Почему о гостях не предупредил, а, Фабий?