Но кто-то из них получит менее страшную судьбу. Тот, кого Зеон выберет жертвой для нового обряда. Тот отмучается быстро.

Герон знал это и молчал. Своя шкура дороже. Да и не из-за этого отребья рисковать.

Зеон меж тем размышлял.

Прошлый обряд он провёл на практике первого ранга, и слуги вышли слабыми, тупыми, годными лишь для того, чтобы давить числом. Логика подсказывала: чем сильнее жертва, тем сильнее будут слуги. А отшельник, по слухам, был одарённым не из последних, раз смог призвать такую тварь.

Идеальная жертва. И заодно расплата за разорванный ритуал.

— Жди здесь, — бросил он Герону. — К вечеру вернусь с подарком.

Зеон ушёл в лес один. Охрана ему была не нужна. Он бессмертный четвёртого ранга. Равных ему в этих лесах нет.

Дверь таверны отворилась.

— Никола-а-ай! — взревели радостные голоса от окна, реагируя на вошедшего.

Сыч едва не смёл лавку вместе с Хорем. Тот приложил усилие, чтобы удержаться и не завалиться на пол.

Сыч пошёл на Николая, растопырив ручищи. Обнялись они будто два медведя, так, что затрещали кости, а потом стали охлопывать друг друга по плечам и спинам. Следом поздоровался и Хорь.

— Живой, чертяка! Заматерел за последние дни! — расхохотался Сыч.

— Да прошло-то… Но и ты не усох, как погляжу! — рассмеялся в ответ Николай.

— Давай к нам за стол, мы уже умаялись ждать боевых товарищей. Макс весь в работе, ему не до нас.

Николай отсмеялся, отобнимался и, поймав мой взгляд, начал закатывать рукава:

— Да я ведь тоже здесь работаю, — улыбнулся он. — Сейчас Максу помогу. А то он тут, гляжу, совсем забегался.

— Непорядок! — к моему рабочему столу вперевалку подплыл Владислав и погрозил пальцем Николаю. Лицо его выражало глубочайшую озабоченность. — Не бережёте вы повара! Он у вас один: и бегает, и готовит, и подаёт. Так ведь и качество еды упасть может!

— Не упадёт, — тут же отозвался я, пряча улыбку. Не он ли час назад просил пощады?

— Вот, пришёл помогать, — отчитался Николай перед толстяком, повязывая фартук.

— То-то же. Повара берегите. Повар в хозяйстве — главный человек, — Владислав важно покивал и добавил без перехода: — А ты, Макс, давай-ка ещё бургер сообрази. А то я тут с этими волнениями совсем оголодал.

— Будет сделано! — едва не рассмеялся я в голос. У этого человека был не желудок, а бездонный колодец. Пятый бургер за день, и это только на обед. «Вкусно и точка» в моём мире, озолотился бы на нём.

Едва Николай встал к раздаче, как дверь хлопнула снова, и в зал влетела Глафира, раскрасневшаяся, с корзиной в обнимку.

— Ох! Вот ты где! А я тебя по всей деревне разыскиваю! — она устремилась к Николаю. — Где я тебя, спрашивается, искать должна?

— Так в таверне, Глафира. Где ж мне ещё быть, — по-доброму ответил Николай.

— Вот молочко, как обещала, — Она принялась выгружать содержимое корзину прямы на стол. — И яички свежие, утрешние. И пирожков напекла — куда ж вам без пирожков…

— Глафира, ты золото, — искренне сказал я. — Присаживайся, покушай с нами! Обед нынче удался.

Глафира гордо выпрямилась:

— Честная женщина по тавернам есть не ходит!

— Так я же угощаю. От чистого сердца, в благодарность.

Она поколебалась ровно полтора мгновения:

— Ну, раз от сердца… раз в благодарность… то, как тут откажешься.

Я усадил её за стол к гостям. Даже не заметил, когда ушёл Виктор, зато освободилось место для хорошего человека. Аккурат возле Сыча. Глафира чинно расправила юбку, оглядела соседей.

— Какая хозяйственная женщина! — одобрительно прогудел Хорь, кивая на корзину. — И молоко, и яйца, и пироги. Всё в дом, всё с заботой.

Глафира расцвела, как майский куст. Похвала попала точно в сердце.

— Таких женщин беречь надо, — неловко пробасил Сыч и зачем-то пригладил бороду.

— Ох, какие вы галантные! — Глафира кокетливо улыбнулась, затем с любопытством поинтересовалась: — А сами-то откуда будете?

— Из Дубового Яра мы, — ответил Хорь.

— Ишь ты! Это куда Николай отлучался? Небось у вас там все такие галантные: за женщинами ухаживают, слова приятные говорят? А жёны, наверное, и вовсе радостные ходят.

— Моя жинка меня ждёт и пироги печёт, — улыбнулся Хорь с той спокойной теплотой, по которой сразу видно счастливого семьянина.

— А я вот холостяком хожу, — крякнул Сыч. — Всю жизнь, почитай, один.

Ситуация переменилась мгновенно.

Глафира моментально сместила прицел на здоровяка и сделала охотничью стойку. Взгляд её, ранее рассеянно порхавший от Николая к столу, остановился на Сыче. Глаза заблестели. Она незаметно, как ей казалось, подвинулась по лавке поближе. Про Николая она будто позабыла, словно не его отчитывала пару минут назад за отсутствие.

Я, пролетая мимо с подносом, не удержался и подлил масла в огонь:

— Глафира, ты бы знала, как Сыч живёт! Один-одинёшенек, кашу сам себе варит, но готовить не умеет и вечно её сжигает.

— Скажешь тоже, —залился краской Сыч.

— Так разве выдумываю? Ест подгоревшую и нахваливает, потому что другой нет. Я как вспомню, так сердце кровью обливается.

— Да что ж это такое! — всплеснула руками Глафира. — Не мудрено, что у вас там женщины на вес золота.

— А когда я сюда только приехал, Николай меня щами откармливал, которые Глафира приготовила. Я таких щей в жизни не ел.

— Так приходи ко мне! — Глафира развернулась к Сычу всем корпусом. — Я тебя хоть нормально покормлю! У меня нынче зелёный борщ из щавеля, ммм!

— Дык… — Сыч слегка опешил от такого напора. — Меня Макс уже накормил. В меня не влезет боле…

— Ох уж этот Макс! — Глафира махнула на меня рукой. — Ничего, щавелевый борщ на полный желудок ещё лучше заходит!

Против такого аргумента была бессильна любая логика. Сыч беспомощно оглянулся на Хоря, но тот с преувеличенным вниманием изучал дно кружки.

А Николай у раздачи улыбался. От души, во все зубы, я никогда не видел у него такой улыбки. Ещё бы: Глафира со своими знаками внимания давно взяла его в осаду, а он, человек деликатный, явно раздумывал, как отказать помягче и не обидеть. И тут пришло избавление. Сыч, сам того не ведая, совершил сегодня подвиг самопожертвования.

— Держись, дружище, — шепнул Николай в сторону Сыча и вернулся к тарелкам, посмеиваясь в усы.

Благодать, подумал я во второй раз за вечер. И, как выяснилось через минуту, зря.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял барон Джозеф.

Тишина упала на зал, даже стало немного темнее. Смех оборвался, ложки застыли. Кто-то поперхнулся взваром и беззвучно откашливался, зажимая рот.

Барон после моих травок прекрасно выспался. Это было видно по отдохнувшей роже. Явился без охраны, только один воин маячил за плечом. Маленькие глазки обвели зал:

— Где хозяева? — громогласно спросил он.

Сыч, не понимавший, что происходит, вопросительно глянул на меня. Я чуть качнул головой.

— Здесь хозяева, — Николай спокойно вышел из-за стола и встал посреди зала. — Чем обязаны, уважаемый?

— Есть хочу, — Джозеф прошествовал внутрь, брезгливо озираясь. Свободных мест в переполненном зале не было, и он остановился у ближайшего стола, где ужинали двое мужиков. — Вы, пшли вон, место освободите.

Мужики побледнели и стали подниматься.

— Сидите, — раздался голос.

Владислав не встал. Он просто повернулся на своей лавке всем корпусом и посмотрел на Джозефа, дожёвывая бургер.

— Слушай, дружище, ты утром уже показал всем свою крутость. Мы оценили, — толстяк говорил лениво, почти добродушно, но в зале почему-то стало ещё тише. — А теперь знаешь что? Мне это не нравится. Я тут обедаю, мне нельзя расстраиваться за едой, становлюсь раздражительный. И я очень не хочу, чтобы мне портили настроение. Так что вот тебе весь расклад: пришёл поесть — садись вон туда, — он кивнул на край собственного стола, — ешь, плати и будь благодарен. А не нравится здесь, так ступай в другое место. У Петра, говорят, нынче тихо.