– Мэссэр граф! – голос Далии развеял магию. Женщина стояла и недовольно смотрела на нас.

– Далия? Ты что-то хотела?

– Боно вас ищет! – Служанку было трудно смутить.

Граф зло прищурился:

– Да неужели? Полагаешь, он сообразит, зачем?

– Полагаю, мэссэр, вы это сообразите! – Далия перевела многозначительный взгляд на меня, затем на рисунки, рассыпавшиеся по траве, ее глаза распахнулись. – Вы опять за старое?!

– Придержи язык! – оборвал ее Рой, поднимая альбом. – То, что твоя мать была моей кормилицей, не дает тебе право…

Он осекся, резко развернулся и направился в сторону лагеря. Далия с укором посмотрела на меня:

– Мадонна, вам не стоит позволять мэссэру графу такое!

– Вы уж все как-то определитесь! – рявкнула я, окончательно разозлившись. – А еще лучше – оставьте меня в покое!

Лицо женщины окаменело. Она заученно поклонилась и пошла вверх по холму.

Я подошла и снова присела на камень, зачерпнула воды и плеснула на горящее лицо. Ноги подкашивались, а голова кружилась. Поцелуи Роя не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытывала раньше.

У меня были мужчины, но Макса я просто терпела, поскольку… да кто его знает, почему я так долго его терпела, иногда он был забавным, иногда – смешным, до Макса… несколько случайных эпизодов, скорее из любопытства, нежели от больших чувств. Я усмехнулась и посмотрела на небо, словно там были ответы на мучавшие меня вопросы.

Кто-то деликатно кашлянул. Я подняла голову. Один из людей Роя – я пока не выучила их имена – стоял неподалеку. Он бесстрастно сообщил, что мэссэр граф поменял планы, и мы выезжаем на закате.

Остаток дня мы с Роем не обмолвились и словом. Вернее было сказать, граф старательно делал вид, что не замечает меня, упрямо гоня своего коня вперед по пыльной дороге.

После заката мы ехали почти полночи, пока лошади не стали спотыкаться. Лишь тогда Рой распорядился сделать короткий привал, чтобы с рассветом вновь нестись вперед, то и дело осаживая коня и с недовольством оглядываясь на нас.

Недоумение сменилось досадой, а потом и самой настоящей обидой. Своим безразличием Алайстер словно пытался доказать мне, что для него все это – лишь приятное времяпрепровождение, не более.

Вечером в шатре я сорвала и долго топтала его перчатки, стремясь выместить досаду хоть на чем-то, после подобрала и отшвырнула в дальний угол. Я уже собиралась отказаться и от того, чтобы ночевать в шатре, но потом решила все-таки не пренебрегать удобствами. Перчатки пришлось подобрать и отряхнуть. Вид у них был плачевный. Далия с сочувствием наблюдала за мной, но молчала. Понимая, что зря обидела ее днем, я начала первой:

– Далия, кажется, сегодня днем я была грубой…

– Ничего страшного! – с готовностью откликнулась она. – Я все понимаю!

– Спасибо! – Я зло посмотрела на перчатки и снова отшвырнула их. Настала очередь служанки подбирать и отряхивать.

– Не расстраивайтесь, мадонна, – примирительно сказала она. – Вы не первая, кто попадает под чары нашего графа.

– Хочешь сказать, что он околдовал меня? – мрачно обронила я, понимая, что глупо отрицать очевидное: меня влекло к Рою. Я хотела его буквально до дрожи в коленях, то и дело вспоминала поцелуй у ручья.

– Говорят, он околдовывает женщин так, что они забывают про все, – голос служанки проник в мои мысли. – Но я в это не верю.

А вот я готова была в это поверить. Моя гордость – вот единственное, что меня удерживало от того, чтобы броситься к Рою и потребовать объяснений. Признаться, сейчас я была даже рада этому изнуряющему путешествию, которое не оставляло сил ни на что другое. Мышцы окрепли, и теперь я с мрачной радостью скакала в рассветной дымке.

К полудню мы достигли реки. Широкая, она неспешно катила свои воды куда-то. Граф решил не останавливаться на дневной отдых, а пройти вверх по течению и переправиться на тот берег через мост.

– Интересно, почему дорога не ведет к броду сразу? – спросила я у Боненвенунто, едущего рядом со мной.

– Потому что мы ехали старой дорогой, – пояснил художник. – Она была проложена еще в незапамятные времена, когда люди поклонялись не одному Создателю, а многим. Дорога храмов, как ее называли.

– Вот почему вокруг не было ни деревень, ни людей! – воскликнула я, вспомнив, как единственный случайно встреченный крестьянин, завидев вооруженный отряд, торопливо свернул в сторону.

– Именно. Плюс эта дорога идет по холмам, а не вдоль реки, и оттого гораздо длиннее.

– Замечательно! – процедила я, с ненавистью смотря на Роя. – Не сомневаюсь, что идея проехаться по этой дороге всецело принадлежала графу…

Боненвенунто все еще продолжал разглагольствовать, но я его уже не слушала. Я даже не знала, на кого я больше злилась: на Алайстера, так легко отказавшегося от меня, или на себя, так легко поверившую ему. Теперь я даже была благодарна, что Далия появилась тогда у ручья, иначе я презирала бы себя еще больше.

Почти не останавливаясь в пути, мы пересекли реку вброд, как объяснил художник, чтобы избежать таможенной заставы, и оказались на территории княжества Риччионе.

От реки мы направились на север. Холмы становились все выше, жара отступала. Вскоре мы выехали на основной тракт, связывающий две страны. Дорога все еще была пустынна, но это объяснялось дневной жарой. Крыши деревень, стоящих неподалеку, купола небольших часовен или, как их здесь называли, цеппел, возделанные поля – все говорило о присутствии людей.

К вечеру тракт ожил. Нам приходилось лавировать между купеческими телегами, крестьянскими осликами да и просто пешими людьми. Правда, завидев отряд вооруженных людей, все сами торопились уступить дорогу. Иногда настолько, что только мешали, оказываясь под ногами коней. Граф хмурился все больше, но молчал. Неспешной рысью мы ехали к горам, на одной из которых и стоял Риччионе.

Город, как и все города, начинавшийся с небольших построек вокруг замка сеньора, разросся, был обнесен крепостными стенами и сейчас представлял собой достаточно неприступную твердыню.

Замок на вершине горы неоднократно перестраивался, стены, окружавшие его, стали частью городских домов, и с дороги казалось, что к нему ведут красные ступени крыш. Я ожидала, что мы направимся к воротам, но отряд свернул в рощу, где густые деревья скрывали нас от любопытных взглядов горожан. Рой спрыгнул с коня и подошел ко мне, все еще сидевшей в седле:

– Я открою портал, и мы перенесемся сразу в замок принца. Боно поведет людей через ворота.

– Вы же говорили, что это опасно, – напомнила я, не в силах терпеть очередную ложь.

– Здесь расстояние небольшое, да и Козимо будет по ту сторону. Если что, он сможет помочь, – он протянул руку.

Я спешилась, демонстративно игнорируя этот жест, и передала поводья Боно. Рой криво усмехнулся и открыл портал:

– Прошу!

Все-таки пришлось взять его за руку. Стремительное ощущение полета – и мы оказались в небольшой комнате.

Кабинет, студиолло, как называли его здесь, разительно отличался от виденного мной ранее на вилле графа. Потолки с деревянными балками, стены, затянутые красной кожей с серебряным тиснением геральдических лилий. В самом темном углу находились два массивных шкафа, с множеством ящичков, между ними располагался огромный стол.

Витражи на окнах почти не пропускали свет, и в полутьме я не сразу заметила светловолосого мужчину, сидящего за ним. С нашим внезапным появлением он оторвал свой взгляд от бумаг.

– Делрой! Наконец-то! – он вскочил и осекся. – Карри? Какого?..

Под очень пристальным взглядом графа Алайстера хозяин студиолло подошел, внимательно рассматривая меня.

– Нет, вы не Карисса: она немного толще, и глаза у нее круглее, а губы полнее, но какое сходство! Кузен, ты превзошел все мои ожидания!

– Благодарю, – Рой насмешливо поклонился и повернулся ко мне. – Мадонна, как вы уже поняли, перед вами принц Козимо Риччионе, брат принцессы Кариссы, роль которой вам надлежит сыграть.