— Своими простыми песенками он фокусирует энергию. А то, что слова звучат по-дурацки, так это нрав у Назара такой. Ты прислушайся к себе. Он же всю округу покрыл аурой мира. Чувствуешь умиротворение и покой? Человек, может, и заподозрит неладное. А тварь, она ощущениями живёт.

Тем временем Назар продолжал.

Ты иди в свою нору,

Во сосиновом бору!

Чтоб ты не серчал на нас,

Я пою тебе сейчас.

Не ломай мою нору,

Я ведь в ней давно живу!

Возвращайся восвояси

К страшной жёнушке из грязи!

Болотень так и стоял, внимательно слушая Назара. Он наклонил голову набок, будто стараясь разобрать и запомнить слова.

Если присмотреться, можно было в подробностях рассмотреть панцирь монстра, поросший деревцами, которые едва заметно покачивались. Он не делал попыток напасть, просто стоял. Я же затаил дыхание. Неужели у Назара получилось?

Внезапно двор заполнили женщины, появления которых никто не ожидал. Похоже, пробрались через пролом следом за Сёмой. С десяток человек, видимо, самых активных и смелых. Я заметил Марту и Татьяну, мать Сёмы. И верховодила ими Варвара.

— Вы тут что, обалдели? — заорала она. — У них деревня за спинами горит, а они тут песни распевают!

Я глянул в сторону деревни и увидел далёкое зарево. Похоже, пожары занялись от огненных шаров, ведь поджигателей мы перехватили.

— Тихо! — цыкнул на неё Виктор. — Не мешай!

Варвара упёрла руки в бока, женщины позади неё глухо заворчали.

— Ты меня не затыкай! — гаркнула Варвара.

И тут они заметили неладное. Через забор в свете луны можно было разглядеть огромную голову монстра, что как раз повернулась в сторону галдящих баб, будто раздражённый ценитель, которому мешают слушать любимую музыку. Бабий отряд охнул в один голос и подался назад.

Назар продолжал петь, не меняя ни громкость, ни ритм.

Ноздри Болотня с шумом втянули воздух, потом он шумно выдохнул. Похоже, он всерьёз наслаждался музыкой. Болотень вновь поглядел в сторону таверны, оглядел округу. Его глаза явно заметили огни пожарищ.

Там в лесу смердит олень,

Мёртвый волк лежит, как пень,

Лютня в пищу не годится —

Ею в пору подавиться.

— Да что же он его назад никак не отправит? — процедил Сыч.

Назар тем временем продолжал:

Посмотри, мой дом дымит.

Скоро крыша прогорит.

Мне его бы потушить,

Чтобы было, где пожить…

— Это он сейчас сочинил? — хмыкнул Виктор. — А ведь Болотень водник…

Через минуту монстр убрал голову в шипастый панцирь и немного отполз назад.

Потом Болотень повернул голову, и из его пасти вырвалась тугая струя воды, как из пожарного шланга.

Над деревней пролился искусственный дождь.

Плотная струя ударила вглубь деревни, где полыхал горящий дом. Я услышал, как пламя зашипело, задымило и погасло. Потом второй дом, третий. Тварь поворачивала голову и тушила пожары один за другим.

— Угодил Назар бессмертному.

Небо над деревней потемнело. Перепад температур, ледяная стена с одной стороны, жар пожаров с другой, и водяные струи черепахи, всё это смешалось. Из образовавшихся низких туч хлынул уже настоящий дождь.

Проливной и холодный. Он обрушился на деревню стеной, заливая всё — догорающие крыши, дымящиеся угли, кровь на земле, мёртвых и живых. Капли барабанили по панцирю черепахи, по крышам домов, по навесу над моим столом.

Женщины подхватили раненых, которые лежали и сидели на улице, и тихо завели внутрь таверны, переговариваясь шёпотом. Марта прихватила с собой Гришку, который уже мог передвигаться, хотя и был очень слаб. Деревенски бойцы стояли вдоль забора на своих позициях.

Назар продолжал играть. Черепаха слушала, не двигаясь с места, чуть заметно покачивая головой в такт.

Молодец, что приходил,

Много пищи заглотил,

А теперь вертайся спать,

Тебя будем вспоминать.

Песня затихла, давая понять что концерт окончен.

Черепаха моргнула, кивнула башкой, будто поклонившись Назару, затем медленно развернулась и двинулась прочь, сотрясая землю каждым шагом, оставив за собой широкую полосу поваленных деревьев.

Напоследок Болотень подхватил несколько тел про запас и скрылся среди деревьев, похрустывая угощением.

Мне же это не приснилось? Сухонький старик с лютней остановил такого монстра? Да кто он такой?

Назар обессиленно опустил лютню. Руки его едва удерживали инструмент. Он кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, направился обратно.

Виктор и несколько мужиков, не сговариваясь, бросились навстречу старику, чтобы встретить его и помочь дойти.

— Сыч, неужели этого монстра можно так легко утихомирить? — спросил я.

— Так легко? — хмыкнул воин. — Назар, когда молодой был, немало жизней спас своим искусством. В нём великая сила, хоть он никогда и не рвался к могуществу. Ты не смотри, что песни его глупые. Он может такое сыграть, что от ужаса кровь застынет. И не потому, что песнь плохая. Говорят, он знает песнь смерти, от которой гибнут все, кто её слышат. В нашем мире много необъяснимых сил. Пусть это будет для тебя уроком. Не следует недооценивать людей, даже если они выглядят нелепо.

Бой закончился. Угроза миновала. Казалось, все грозящие опасности резко испарились, остались лишь следы присутствия.

Но люди не могли успокоиться. Кто-то следил за бойницами, не в силах оторвать глаз, кто-то работал, кто-то считал погибших и пострадавших, оценивал ущерб от пожаров. И все то и дело приходили во двор таверны, будто здесь было самое безопасное и защищённое место.

Лишь Назар сидел у забора, подставляя лицо каплям дождя. Он был бледен. Казалось, что он высох и уменьшился в два раза. Но когда его хотели отвести под защиту крыши таверны, он твёрдо отказал, оставшись во дворе.

Зато он принял от меня чашку с похлёбкой и чай, в которые я обильно добавил зелья.

— Спасибо, Макс. Я всё чаще слышу о тебе. Ты немало жизней спас сегодня, — по-доброму произнёс Назар.

— Я не так много сделал, зато видел, что сотворили вы, — уважительно поклонился я.

Старик очень печально посмотрел на меня, а затем трясущимися пальцами поднёс чашку с бульоном к губам.

— Просто мне повезло, — причмокнув, ответил он. — Я рано узнал, что умею. Мне кажется, тебе так же повезло.

Я скосил взгляд на мокнущую под дождём лютню.

— А она не испортится от воды? Может, её убрать под крышу?

Старик лишь кивнул и снова запрокинул голову под накрапывающий дождь.

Я не стал больше донимать старика и вернулся к работе.

Женщины активно помогали ухаживать за ранеными. Самых тяжёлых уложили на пол в зале таверны.

Периодически во дворе или в зале звучали причитания, когда та или иная женщина, оказавшись в таверне, находила раненого или убитого мужа или сына.

Почему-то все решили, что главный я, и спрашивали, кому помогать и что делать. Я раздавал указания, помогать с готовкой или делать перевязки. К тому времени как раз подоспела первая порция супа с зельем лечения. Всё же бульон проще использовать в качестве лекарства, нежели пирожок.

Варвара ко мне не подходила, но очень умело бинтовала раненых.

Я осмотрел свой арсенал. Зелья были на исходе.

Уникального кораллового зелья всё же не осталось. На Когтя я истратил последнее. Оставалось надеяться, что Антоний сохранил хотя бы один бутылёк. Сейчас помощь старика была бы очень кстати.

Из деревни пришёл кузнец Фабий, закопчённый, с обожжённым лицом и перевязанной рукой. Отошёл в сторону и тихо заговорил с Анатолием. После этого под взглядами других воинов Фабий нарочито медленно подошёл ко мне и протянул холщовую сумку. Я узнал её, с ней обычно ходил дед Антоний.