Но сначала наш кортеж заехал в Ясенево, всё равно мы возвращались по Крымскому тракту. Надо же навестить тётушек и сестрёнку.

Встретили меня радостно, однако в поведении родственниц были заметны нотки напряжения. Я сперва начал переживать, подумав, что возникли проблемы с подготовкой к свадьбе. Сразу стал вспоминать свои косяки. Вроде всё чисто, если не считать инцидента на Рязанщине.

Естественно, за обедом нельзя поднимать важные темы. Лучше ограничиться обсуждением еды, погоды и всяких мелочей. Однако Варя просто фонтанировала эмоциями: ведь вскоре приезжает её жених. Вообще-то, через два месяца, но сестрёнка уже готовится и, судя по всему, порядком утомила тётушек. Поэтому они с едва скрываемыми вздохами выслушивали восторги, сомнения и опасения племянницы. Я проявил благоразумие, кивая и поддакивая в нужных местах, чего от меня и ждали.

Серьёзный разговор начался, когда мы расположились в библиотеке покойного Фёдора Аврамовича, тётушкиного мужа. За свою жизнь тот собрал потрясающую коллекцию книг. Особенно князя увлекали трактаты на историческую и философскую темы. Надо будет как-нибудь здесь покопаться, переступив через свой снобизм в отношении старой литературы.

Варя вывалила на нас всю информацию и побежала мерить новое платье, недавно пошитое портнихой. Потом у неё репетиция труппы нашего будущего театра, которым сестрица не на шутку увлеклась.

А мы с Верой Борисовной и Марфой Михайловной уселись в удобные кресла. Иногда я ворчу на неспешность здешней жизни, но есть в этом некий шик. Аристократический, конечно. Тем временем слуги подали пожилым дамам настойку, а мне кофе.

— Коленька, ты не любишь лишнего словоблудия, поэтому давай к делу, — произнесла княгиня Лопухина, сделав небольшой глоток алкоголя. — Фетинья очень плоха, думаю, недолго ей осталось. И она хочет тебя увидеть. Есть там одно щекотливое дело, где ты можешь помочь. Я не могу, так как загружена, а Марфа отправится с Варенькой в столицу. Твоя сестра сама на этом настаивает.

Обе тётушки перекрестились после информации о здоровье графини, а я с опозданием последовал их примеру. С Фетиньей Яковлевной мы виделись один раз на приёме, данном в честь моего возвращения в Москву. Затем графиня уехала в родовое имение Лобановых-Ростовских, где живёт со старшей сестрой Аграфеной. Старушки давно овдовели, своих детей не имеют и находятся на попечении племянников. Да и Вера Борисовна с Екатериной Борисовной всегда поддерживали жену покойного брата.

— Я отправлюсь послезавтра! Может, мне захватить с собой доктора ван дер Хека? Он действительно хорош и должен помочь. Тогда лучше сейчас же послать гонца в Лефортово.

Я сразу предложил услуги Яна, не заострив внимания на просьбе старушки. Думаю, луны с неба у меня не потребуют. А остальное как-нибудь переживём.

— Конечно, свози своего немца, хуже не будет, — сразу ответила Вера Борисовна, а тётя Марфа кивнула. — Только помоги Фетинье, уж слишком она переживает.

На том и остановились. Я приказал Ермолаю послать гонца к Яну. Думаю, сразу фламандец из госпиталя не сорвётся, но послезавтра он должен прибыть в Кусково. Всё равно нам ехать по Рязанской дороге до Троице-Лобаново. А заодно я успею отдать распоряжения и заберу свежие отчёты.

Что-то моя московская жизнь больше похожа на будни кочевника, нежели на праздность богача-сибарита, наслаждающегося своим положением.

Июль 1773 года. Троице-Лобаново, Московская губерния. Москва. Российская империя.

Родовое имение Лобановых-Ростовских особыми изысками не отличалось. Княжеское гнездо состояло из огромного каменного дворца и немалого парка, больше похожего на лес. Поместье перестроил старый князь Яков Иванович, отец Фетиньи. Кстати, по матушке она Черкасская и приходится мне двоюродной бабушкой, а Шереметева — по мужу. Вот такие пересечения, свойственные всем старым русским родам.

Бытует мнение, что Яков Иванович Лобанов-Ростовский построил столь большой дом из-за многочисленной семьи. От двух жён у князя было двадцать восемь детей. Понятно, что многие умерли в младенчестве или уже в зрелом возрасте. Аграфена и Фетинья — самые младшие и последние оставшиеся в живых дети плодовитого Рюриковича. Естественно, остальные отпрыски Якова тоже оставили потомство. Поэтому Лобановых-Ростовских и их ближайших родственников очень много. Часть этого семейства также проживает в имении. Здесь весело и шумно, в первую очередь из-за летних каникул, если выражаться языком моего времени.

Сёстры жили в своём крыле, расположенном на первом этаже. Впрочем, встретила нас целая толпа разновозрастных детишек и взрослых, игравших во дворе в горелки. Конечно, они не могли пропустить въезд на территорию имения целого боевого отряда во главе с красавцем на роскошном жеребце. Ха-ха!

В общем, встретили нас радостно, ожидая новых впечатлений, которых точно не хватает летом на даче. Я уже думал над усовершенствованием досуга здешних обитателей. Идей у меня вагон с тележкой, в том числе одна-две готовые. Но пока надо разобраться с просьбой Фетиньи Яковлевны.

Правда, сначала меня накормили отличным обедом. Понравилось, что еда оказалась без особых изысков, зато сытная. Всё как я люблю. Естественно, князья щи не хлебали, но перемен блюд было всего три, а сам приём пищи с последующим чаепитием занял не более полутора часов. Местные обитатели действительно кушали, а не превращали обед в бесконечное застолье.

Тётушка Фетинья тоже посетила трапезную, но практически не ела. У неё проблемы с желудком, отчего графиня сохнет буквально на глазах. По крайней мере, за полтора месяца она сильно похудела и перестала ходить.

Поворотный для моей жизни разговор состоялся в личных покоях графини. Она попросила поговорить наедине, даже без сестры. Свидетелем беседы оказался только пожилой лакей, подливавший нам чай. Впрочем, слуг дворяне за людей не считают, поэтому к мужику можно отнестись, как к предмету мебели. Кстати, в комнате оказалось светло и уютно, без всякого намёка на то, что здесь живёт тяжелобольной человек.

— Глупо тянуть время, тем более его у меня нет, — прошамкала тётушка и вперила в меня взгляд блёклых глаз.

Да, старость никого не красит. Особенно семидесятилетнюю старуху из 1773 года. Хотя в отличие от зубов, которых нет, на зрение графиня не жалуется. Наверное, такая генетика.

Взгляд Фетиньи говорил, что она ждет от меня врачебного вердикта. Перед обедом тётушку осмотрел Ян и честно сказал, что дни её сочтены. Насколько я понял, речь о раке желудка, судя по симптомам. Поэтому не вижу смысла в лицемерных заверениях о долгой жизни больной.

— Спасибо! — поблагодарила меня тётушка и пояснила: — Ты не стал врать, как окружающие. Да и твой немец всё расписал. Вернее, я из него вытянула нужные сведения.

Смех Фетиньи напоминал шипение и не доставил мне никакого удовольствия. Хорошо, что тётушка быстро успокоилась и сморщилась. Боли преследуют её уже несколько недель. По словам фламандца, удивительно, как она вообще жива. По крайней мере, её пергаментная кожа более свойственна покойнику.

— Грешна я, Коленька, — вдруг огорошила меня старушка. — Нельзя ставить себя выше провидения, играя людскими судьбами. Может, за это Господь и приговорил меня умирать в муках.

Графиня замолчала, а я допил чай и поставив чашку на блюдце. Интересное начало!

— Одиноко мне было, а скорее, просто скучно, — продолжила Фетинья усмехнувшись. — Сын давно умер, дочери тоже. Вот я и нашла себе развлечение, взяв под опеку шестерых крестьянских детей. Не подумай ничего плохого, крепостные сами рады избавиться от лишних ртов, тем более трое из воспитанников — девочки. А сами семьи перешли в разряд дворовых людей, за что отдали бы и половину деток.

Старушка снова горько усмехнулась и продолжила:

— Тогда я о судьбах воспитанников не думала, осознание пришло позже. Вроде всё хорошо: четверо из шестерых выжили, что неплохо даже для дворян. Дети получили отличное образование и воспитание, которое также не снилось большинству однодворцев. Одних языков мои питомцы знают три, не считая русского. Ещё умеют музицировать, петь, танцевать, рисовать и много всего иного. Только где применять эти таланты, когда я умру? Даже если они получат вольную, то останутся в крестьянском сословии. Однако их мысли, поведение и речь больше присущи дворянам. Даже среди купцов редко встретишь столь образованных людей. И я не знаю, что делать. Женить? Замуж выдать? На ком и за кого? Это значит обречь дорогих моему сердцу людей на муки и страдания. Просто представь, что у зажиточного крестьянина или лавочника жена не умеет выполнять никакую работу по дому, зато может читать по-французски и петь по-итальянски.