Поставив взвар на огонь, принялся за кашу.

Засыпал в котелок крупу и нарезал вяленое мясо из запасов Бориса. Тот не пожадничал, отсыпал от души.

В третьем котелке я кипятил тряпицы, которые Борис по доброте душевной выделил для перевязки раненого. Этот приём с кипячением я подглядел у женщин, которые перевязывали раненых бойцов после битвы в деревне. С дезинфекцией в лесу так себе, хотя бы так обеззаражу ткань.

Павел помогал без лишних слов. Помешивал кашу, подкладывал дрова, подавал бутыльки из сумки. Мы работали как слаженная команда.

Ратибор поглядывал на нас из-под своего полога, где лежал в обнимку с лютней. Потом не выдержал, спросил:

— Вот смотрю на тебя, Макс, и удивляюсь. Быть может, ты сын благородного дома, что решил пуститься в приключения?

Я с непониманием уставился на него, и бард пояснил:

— Путь свой держишь в секрете, и судя по тому, как уважительно с тобой обходятся, репутацию ты имеешь весомую. Иначе с чего бы вольному воину выполнять все твои указания? А у меня чутьё на интересные истории, о которых можно слагать песни.

Мы с Павлом переглянулись, но ответить никто из нас не успел. Из подлеска послышался треск веток. Кто-то шёл к поляне.

Павел мгновенно вскинулся, рука метнулась к мечу. Борис, который шебуршал в телеге, затих и притаился. Ратибор приподнялся на локте, пошарил вокруг здоровой рукой и тихо прошипел, обращаясь к Павлу:

— Оружие мне верни!

Павел мельком глянул на барда, вытащил из ножен свой меч и направил его в ту сторону, откуда доносились звуки. Свободной рукой он махнул, призывая меня отойти ему за спину.

Я замер на месте, сжав в руке кинжал. Прятаться я не собирался. Ника припала к земле рядом со мной, готовая сражаться.

Шаги затихли. Повисла тишина, только костёр и потрескивал.

— Кто здесь? — спросил Павел громко. — Выйди на свет!

Из-за деревьев вышел крупный пёс со светлой шерстью. Я ещё не успел сообразить, где я видел его, как Ника рванула навстречу псу, прыгнула и вцепилась ему зубами в толстую шкуру. Она рычала и фыркала, била лапами и щёлкала зубами. Но я ощущал её восторг: это та собачка, с которой можно поиграть!

Лунопёс лениво мотнул головой, скидывая с себя мелкую фурию, и осторожно придавил её лапой к земле. Она тут же вывернулась и вцепилась ему в заднюю ногу. Пёс отпрыгнул в сторону, завилял хвостом и совсем по-щенячьи тявкнул.

Ветви рядом с лунопсом раздвинулись, и на поляну вышел Альберт.

Мне показалось, что с последней нашей встречи Альберт ещё сильнее похудел. Его скулы торчали, а глаза словно провалились глубже. За плечом у лесника виднелся арбалет, на поясе висел длинный охотничий нож.

— Здравия, путники, — сказал он спокойно. Как будто заглянул вечерком в таверну, а не на поляну посреди чащи.

Затем пригляделся и добавил:

— А лица все знакомые.

— Здравствуй, Альберт! — Павел выдохнул с облегчением и убрал меч в ножны.

Борис убедился, что опасности нет, и выбрался из телеги.

— Здравия, Альберт, здравия, давно тебя не видывал. — Купец подошёл ближе, кивнул леснику, как старому знакомому, и спросил: — Разделишь с нами ужин? У нас тут Макс взялся готовить.

— Ну, раз Макс… — Альберт придирчиво оглядел поляну, принюхался, затем кивнул. — Раз Макс, то разделю. Вот только далеко вы забрались.

Отшельник шагнул ближе к костру и присел у огня на поваленное бревно, поглядывая то на своего пса, то на Бориса, то на ноги барда, торчащие из-под тента.

Я спохватился, что у меня сейчас каша пригорит, и вернулся к готовке. Ника возилась с лунопсом, бегая по дальнему краю поляны то за ним, то от него, и испускала волны счастья и азарта.

Тряпицы в котле тоже прокипятились. Я достал их и развесил у костра, чтобы остыли и просохли.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Павел.

— Гребнехвосты. Вы их прикончили? — спросил Альберт.

— Откуда знаешь? — Павел подсел на бревно рядом с ним.

— Второй день выслеживаю, — ответил Альберт, глядя в огонь. — Стая пришла с южных отрогов. Пять голов. Двоих с капканов снял вчера. Троих нашёл там, все дохлые, со вскрытыми горбами.

Я кивнул на барда и сказал:

— Они напали на Ратибора, он отбивался и даже убил двоих.

Ратибор вылез на свет и сел, скрестив ноги, рядом со своей палаткой, прижимая к груди лютню. Он глядел на Альберта во все глаза. Лицо его выражало неподдельное любопытство.

Альберт скользнул по Ратибору взглядом, присмотрелся к лютне и спросил:

— Бард? С севера?

— Да, так и есть, — начал тот, но затем вдруг опомнился, его голос приобрёл театральные нотки. — За лесом на севере меня все знают под именем Ратибор, — представился бард и попытался встать, но сил пока не доставало, так что он отвесил сидячий полупоклон. — К вашим услугам. Я странствующий сказитель. Весьма рад знакомству, хотя предпочёл бы обстоятельства получше.

Альберт коротко кивнул и потерял к барду интерес. Повернувшись к Павлу он спросил:

— Как деревне? Всё в порядке?

Павел помрачнел и ответил:

— Я бы не сказал, что всё в порядке. Много погибших. Антоний, Гром, Коготь.

Альберт замер. Опустил голову и нахмурил брови, так что выражение его глаз было не разобрать.

Лунопёс оставил игры с пандой и подбежал к леснику, положив голову ему на колени. Альберт погладил пса и тихо сказал:

— Антоний погиб, значит…

— Он первым встал на защиту деревни, — сказал Павел негромко. — Сражался до конца. Его придавило камнем, который создал вражеский практик. Гром отомстил за него, но тоже не пережил ту битву.

Альберт медленно провёл ладонью по лбу, запустил пальцы в волосы.

— Всё меньше нас, — произнёс он еле слышно. — Некому уж помнить, как всё начиналось.

Лунопёс почуял, видимо, что хозяину не нужна поддержка, и снова ускакал в полумрак, где ждала его разыгравшаяся панда.

Ратибор заёрзал на своём месте, но не решился встрять в беседу. Хотя я видел, что глаза у него горели любопытством.

— Кто теперь за старосту?

— Кузнец Фабий, — ответил Павел.

— Да уж… — многозначительно произнёс Альберт, но больше ничего не пояснил.

Я помешивал кашу и тоже не влезал в разговор.

— Назар тебя поминал, кстати, — сказал Павел, и в его голосе мелькнула тень усмешки. — Очень недобрыми словами.

— Из-за болотня рассердился? — Альберт поднял бровь.

— Так это всё-таки ты разбудил ту древнюю тварь? — уточнил Павел.

Альберт скрестил руки на груди и выпрямил спину.

— Не самому в бой ведь лезть. Я видел, какие силы собрались, и все сбежали, завидев болотный ужас.

— А если бы он всю деревню пожрал? — спросил Павел.

— Назар справился. Я его знаю.

Павел кивнул:

— Справился, болотень ушёл после его песни.

При этих словах Ратибор тихо охнул и тренькнул струной. Но мужчины не обратили на него внимания.

— Я знал, что Назар его усмирит, — продолжил Альберт. — У него великий дар. Он еще смолоду мог успокоить тех тварей, что невозможно было убить, и договориться с ними мог. Болотень и вовсе оберегать вас бросился.

Слушая Альберта, я собрал просохшие у костра тряпицы и принялся перевязывать Ратибора. Бард морщился от боли, отворачивался, чтобы не видеть раны, но терпел. Я работал, а разговор у костра продолжался.

— А что сам не пришёл? — спросил Павел. — Антоний говорил, что ждал от тебя помощи.

— Я зверолов, а не боец. Людей не жалую, ни жить с ними не хочу, ни убивать их. Даже негодяев. Я на войне достаточно убивал. Не мой это путь.

Повисла тишина. Альберт помолчал и сказал:

— Я чувствовал выбросы энергии. А потом появилась эта стена.

— Эту стену сделал охотник Самсон, — глухо сказал Павел. — Мне Сыч рассказал. Самсон одумался и не стал больше поддерживать Зеона. Но все понимали, что охотников слишком много, и деревня не выдержит второго штурма. Тогда Самсон пожертвовал собой и вложил в стену всё, что имел. Искупил свои грехи и спас людей.