— Я не понял намёка, — сказал Павел.

Никто, разумеется, ничего не произнёс вслух. Но по лицам было видно, что понял намёк каждый, и что Анатолий теперь будет припоминать это Павлу, как минимум до зимы. Ну, пока не отыграют свадьбу с возлюбленной Павла.

Я, кстати, идею поддержал всерьёз.

Отдельное помещение для раненых, это элементарная санитария. Мало ли путников с дороги прибудет нездоровых. Больной в общем зале, это грязь, запах и риск, что от него что-нибудь подхватит вся деревня. Не выгонять ведь человека на улицу, как Пётр. А еще да, это возможность держать Елену рядом. Елена нам здесь нужна не меньше, чем Павлу.

Хотя, конечно, без романтики.

Я взял вторую доску.

— Так, — сказал я. — Теперь про домики. Только давайте я сначала расскажу, как я это вижу целиком, а вы потом будете спорить.

— Валяй, — Сидор устроился поудобнее.

Я нарисовал в углу доски кривоватый овал.

— Вот озеро. Вот берег. Здесь у нас таверна, здесь дорога. — Уголёк пополз по доске. — А вот сюда, на пологий склон, мы ставим не один домик и не два. Мы ставим посёлок.

— Сколько?

— Двенадцать простых, — я начал ставить квадратики. — Это основа. Маленькие, чистые, тёплые. Одна комната, лавки для спанья, стол, крючья, окно. Для обозников, для проезжих, для тех, кому надо просто переночевать по-человечески.

— Двенадцать⁈ — Николай икнул.

— Погоди, это не всё. Дальше пять получше, — я поставил ещё пять квадратиков, покрупнее. — Просторнее, отделка лучше, окна больше, лавки шире. Тут уже не спят вповалку, тут живут пару дней. Это для купцов средней руки и для тех, кто с семьёй.

— А это? — Сидор ткнул в три квадрата, которые я нарисовал ближе всего к воде.

— А эти три хоромы люкс.

— Чего?

— Лучшие, — поправился я. — Большие избы в два этажа или с мансардой. С террасой. Всё есть, всё удобно, отдельный вход, отдельный стол, полки, сундуки, места на пятерых. Вот в такой и будет жить наш Владислав, когда вернётся, и вот такие мы будем сдавать за такие деньги, что можно месяц не работать. И обслуживание в них будет первоочередное.

Николай уже смотрел на доску, забыв дышать.

— Теперь про то, что внутри каждого, — продолжил я. — Первое: планировка. Не абы как, а продуманно: тут спят, тут едят, тут вещи. Человек зашёл — и ему сразу понятно, куда сумку деть и где сапоги снять. Второе: печка.

— В каждом⁈ — ужаснулся Сидор. — Да ты знаешь, сколько печник берёт?

— Не печь. Печурка, — я нарисовал сбоку. — Маленькая, железная, только чтоб греть. Готовить в домиках не надо и, честно говоря, нельзя: спалят всё к чертям. Пусть идут есть в таверну, или сами принесём. Да и нам же лучше, зачем конкуренцию плодить самим себе. А железную печурку нам Илья скуёт по десятку в неделю, если чертёж дам.

— Хм, — Сидор задумался. — А дымоход?

— Труба наружу через стену, с коленом, чтоб тянуло и чтоб тепло не улетало сразу. Я нарисую отдельно.

— Ну, допустим.

— И третье, самое главное, — я стёр ладонью старую разметку и начал заново. — Как всё это стоит.

Я нарисовал в центре круг.

— Здесь кострище. Большое, общее, обложенное камнем. С лавками вокруг и с местом, где можно поставить котёл.

А вокруг круга я начал ставить домики. По кольцу.

— Все домики кольцом. Вот так. И каждый повёрнут так, чтобы окна и веранда смотрели на озеро. Не друг другу в стену, не на дорогу, а на воду.

Я отложил уголёк.

За столом молчали.

— Зачем? — спросил наконец Анатолий.

— Затем, — сказал я, — что человек в дороге устал. Он трясся неделю в телеге, ел всухомятку, спал, где придётся и три раза за этот путь боялся за свою жизнь. Он приехал. И вот он выходит утром из домика, а перед ним вода, туман над ней и солнце встаёт. Он сел на веранде, выпил взвара, посмотрел на озеро. Вечером он вышел, а на кострище горит огонь и там сидят люди, можно подсесть и поговорить.

Я обвёл кольцо пальцем.

— А вот здесь место зачем? — спросил Сидор.

— А вдруг к нам Ратибор снова заявится. Вот будет сидеть там, и баллады свои играть. А еще, человек сможет пойти порыбачить, а мы рыбку ему сготовим. Понимаете? Мы продаём не ночлег. Мы продаём место, где человеку будет хорошо и откуда уезжать не захочется.

Николай медленно потёр лоб.

— И за это, ты думаешь, платить будут?

— Николай, — сказал я проникновенно, — за это будут платить втрое против ночлега. И приезжать будут не потому, что мимо ехали, а специально. И привозить сюда семьи, женщин, детей, друзей, партнёров по делам. И рассказывать про нас в трёх княжествах.

Я мог бы объяснить, что изобретаю сейчас средневековую базу отдыха с домиками у воды, общим костром и мангалами. В моём мире это индустрия, в которой крутятся миллиарды. Но объяснять это было некому. Так что я просто ткнул угольком в озеро и сказал:

— И, кстати, воду мы никак не портим. Никаких свалок на берегу, никаких выгребных ям выше по течению. Это, между прочим, наш главный товар, а товар надо беречь.

— Хитро, — сказал Сидор. — Ох, хитро. И красиво. — Он взял доску, повертел, посмотрел с одной стороны, с другой. — Только строить это будем года три.

— Не будем, — я забрал доску. — Давайте по порядку. Начинаем не со всех сразу, а с одного простого, который вы уже поставили. Живёте в нём, смотрим, что не так, переделываем. Потом сразу два одинаковых, по исправленному образцу. Потом ещё четыре.

— Это зачем? — не понял Николай.

— Затем, что первый домик всегда неправильный, — сказал я. — В нём обязательно окажется, что дверь открывается не туда, печка коптит, а с веранды дует. И лучше выяснить это на одном, чем на двенадцати.

Сидор крякнул с уважением.

— Дальше, — я стал загибать пальцы. — Фундамент под все сразу — камень таскать всё равно артелью, значит, делаем один раз и на всё кольцо. Стены — по два домика за раз. Крышу крыть до дождей, это край. А внутреннюю отделку и печурки можно и зимой, в тепле.

— А хоромины эти твои, люксовые?

— Последними. Они дорогие, сложные и в два этажа. Пока мы дойдём до них, мы на простых научимся, и они выйдут вдвое быстрее и лучше.

— Слушай, — Сидор посмотрел на меня почти с обидой. — Ты откуда всё это знаешь? Ты ж повар.

Я развёл руками.

— Я же таверну Виктора помогал восстанавливать вот и нахватался.

Хотя опыта у меня было куда больше. Три ресторана, семь баз отдыха и четыре летние веранды, в каждом из которых первый я запорол ровно так, как сейчас описывал: сделал всё сразу, красиво и неудобно, а потом полгода переделывал за свои деньги.

Эх…

Я набрал полную грудь воздуха.

Я даже полюбил это предвкушение чего-то большого и работающего, что нужно еще построить. И несмотря на то, что ожидается много проблем, сложностей, переделок и тяжёлой работы, картинка, которая уже рисовалась в моей голове, стоила всех усилий и затрат!

Вечер пролетел за разговорами и планами. Я очнулся лишь когда Павел тронул меня за плечо и сказал, чтобы я шёл в комнату. Я и сам не заметил, как уснул, уткнувшись в столешницу.

Зато утро началось бодро. Анатолий будто ждал, когда я проснусь и стоило мне умыться, поймал меня и потащил на задний двор.

— Смотрю я, чему тебя Николай, да Павел учат, и всё неверно. Не учат так. — объяснял он свои намерения. — Сначала ведь тело своё нужно изучить. Работать телом как оружием, а потом уж за меч браться. Вот сейчас станем отрабатывать работу без оружия.

Он размял плечи, стукнул правым кулаком в левую ладонь, потом, левым кулаком в правую.

Чувствую, сейчас будет не отработка, а избиение младенца.

Мы успели позаниматься минут двадцать. Я трижды оказался на земле, и дважды в захвате, из которого в жизни не смог бы выбраться. Однако один раз почти смог провести бросок, чем страшно возгордился.

Павел явился спустя пятнадцать минут.