Ком устремился навстречу ревущему медведю, что уже нёсся на Анатолия. И воина смело бы, но медведь отвлёкся на земляной ком.

Медведь просто взмахнул лапой и отбил глыбу в сторону — она развалилась, обдав всех крошевом, но удар был такой мощи, что зверя завалило набок.

Медведь тут же вскочил, встал на задние лапы, вытягиваясь во весь рост, и заревел так, что по туману прошла рябь.

Такой рёв вполне мог оглушить, но вата, что заволокла уши, уберегла их. Николай и Анатолий уже наседали на медведя с двух сторон, стремясь ранить того как можно серьёзнее. Медведь же размахивал лапами, отбивая клинки и стремясь переломать кости назойливым воинам.

Николай принял удар когтями на меч, и ему едва не вывернуло кисть.

Когти мельтешили с такой скоростью, что даже подойти было нельзя. Любой, кто сунулся бы в этот вихрь, потерял бы голову раньше, чем успел бы замахнуться.

Анатолий трижды пытался обойти сбоку. Трижды отскакивал. Пытался обойти, но медведь будто мысли читал, и каждый раз контратаковал.

Двое противников заставляли его стоять на месте, ведь стоило повернуться к одному, как второй норовил ударить в спину. Но и продолжаться так долго не могло.

Медведь отмахнулся от очередной атаки Анатолия, да так, что тот чуть не лишился головы, и кувыркнулся. Следом медведь снёс лапой Николая, а в следующий миг Анатолий увидел несущуюся на него тушу.

«Ну вот и конец мой», — только и подумал он.

В тумане мелькнула массивная тень, а следом, на спину монстру упал Сыч, который ревел не хуже медведя.

Сыч обхватил ногами бока медведя, будто это бык, а затем вцепился в лапы и потащил их на себя, за спину, будто вязальщик, скручивающий сноп.

Руки у Сыча вздулись буграми. Он рычал от натуги сквозь стиснутые зубы, багровел, но держал.

Медведь из-за этого потерял равновесие и, яростно ревя, пропахал мордой землю, едва не снеся Анатолия.

Медведь ловко поднялся на задние лапы, мотнул свою ношу, будто тряпку, но Сыч вцепился ещё крепче, и не отпустил.

Зверь встал на дыбы и стал биться будто дикий конь. Сыч хрипел, казалось, его мышцы сейчас лопнут от натуги, но лапы не выпустил.

— Бейте братцы! — Взревел Сыч не хуже медведя, и голос его пробился сквозь гул от оседающего тумана.

Анатолий и без того уже стиснул меч покрепче и нырнул Корнею под лапу. Меч вошёл в живот по самую гарду, снизу вверх.

Медведь взревел.

И лягнул Анатолия ногой. Воина в чёрной кирасе унесло будто пушинку. Он врезался в стену шалаша, проломил её и остался лежать под жердями, судорожно ловя воздух: чешуя выдержала, но дыхание вышибло начисто.

А медведь опустился на четвереньки, с торчащим из брюха мечом, и побежал в сторону ближайшего дерева, с Сычом на спине. Зверь с разгону врезался плечом в толстый ствол сосны.

Ствол хрустнул, а Сыча смело.

Он пролетел несколько шагов и рухнул спиной на обломанный сук, в руку толщиной, торчавший из ствола под углом.

Сук вошёл Сычу в бок.

Медведь не стал никого добивать.

Он остановился, тяжело поводя боками и посмотрел на остатки своих.

Оседающий туман обнажал лишь мёртвые тела, да стонущих подранков.

На ногах оставались трое. Двое сражались с волохом, но они были так изранены, что даже если и победят в драке, то всё равно истекут кровью. Шептун стоял на месте и прятался в тенях и остатках тумана. Тот никогда не лез в бой. Но ему и не нужно было.

Медведь поискал глазами тощего воина, что держал туман, но тот лежал с перерубленным горлом.

Медведь подошёл к шептуну.

Поднырнул тому под руку, и, ухватив зубами за плечо, закинул себе на спину, после чего рванул к гати.

Николай, харкая кровью и пошатываясь, метнул вслед медведю вторую глыбу, но промахнулся.

Волох, закончив с недобитыми, бросился в погоню, но через сотню шагов встал: медведь уходил по болоту, свернув с твёрдого пути и пошёл прямо через топь, то и дело проваливаясь да выдираясь, и там за ним было не пройти.

Через минуту его не стало видно.

Тем временем в лагере наконец стихло.

— Ну так что, возьмёшь меня к себе жить? — Вера смотрела на меня хитрыми глазами. Мне кажется, после переселения, она совсем перестала быть похожей на себя прежнюю. Вернее, на Веру. Будто вместе с переселением души изменились и тело, и мимика, и даже лицо.

Так я и застыл, размышляя об этом.

Вероника так шутить бы не стала, это факт.

Вера звонко рассмеялась.

— Видел бы ты себя сейчас, — сказала она, вытирая глаза. — Ты, кажется, побледнел. Не бойся, солдат ребёнка не обидит. Да и годишься ты мне… ну, не в сыновья, конечно, но в очень младшие братья.

А мне вот было не до смеха.

Не скажу, что рассердился, но подколола она меня знатно.

— Начнём с того, что тебе на вид лет семнадцать. Да и сколько тебе было в той жизни?

— Неприлично у девушки спрашивать про возраст. Тем более про возраст в прошлой жизни.

— Ну явно не семьдесят, — хмыкнул я.

— Сам ты семьдесят!

Я прищурился и поглядел на неё очень внимательно. Она даже перестала улыбаться, а на щеках появился лёгкий румянец.

— Думаю, тебе было лет двадцать пять. От силы двадцать девять.

— А тридцать два не хочешь?

— Пф-ф, — сказал я. — А ты неплохо сохранилась.

Она приподняла бровь.

— Но всё же, — продолжил я, — это ты мне в младшие сёстры годишься. Мне было под сорок.

Вера моргнула и оглядела меня новым взглядом.

— Ну а что, возраст неплохой, — с вновь вернувшимся озорством, улыбнулась она.

— Только, если честно, мне сейчас не до заигрываний, — сказал я.

— Тревожные новости, для семнадцатилетнего парня.

— Ну слушай, я с первого дня только и делаю, что стараюсь не сдохнуть.

— Ты же говорил, что здесь неплохо, — сощурилась она.

— Так одно другому не мешает, — Я пожал плечами. — Когда я тут появился, система сказала, что мне жить осталось три дня.

— Ты об этом рассказывал. Но ты ведь решил проблему.

— Так вот, с того дня, по большому счёту, ничего не изменилось, только срок жизни увеличивался. На этот момент мне осталось пять дней.

Она остановилась.

— То есть… Это была не шутка, что ты через пять дней умрёшь?

— Да какие уж там шутки. Если не найду способ перейти на другой ранг, — кивнул я.

Мы уже почти дошли до таверны, и я сбавил шаг: такие откровения не для посторонних ушей, а у нас в таверне уши растут даже из печки.

Вера тоже приостановилась.

— И что там за ранг? Как на него переходят? — Она нахмурилась. — Ты ведь уже переходил, раз за три дня управился.

— Там всё сложнее, — покачал я головой. — Тогда я не ранг взял, а уровень навыка. И для этого мне пришлось отпинать одного редкостного засранца.

— Тоже мне проблема, — фыркнула Вера. — Давай найдём, кого отпинать. Я, между прочим, в этом деле теперь заинтересованное лицо.

— Сейчас решение не такое простое, — я снова покачал головой. — Да и не хочу тебя грузить своими проблемами.

Вера посерьёзнела. Вся шутливость ушла из её голоса.

— Слушай. Я может и выгляжу спокойной, но мне это не просто даётся. Я стараюсь не впадать в уныние, шучу и делаю вид, что это забавное приключение. Но ты не забывай: я вообще только что появилась. Понимаешь? — Меня… — Она поморщилась. — Не хочу даже думать… В общем, я недавно умерла. И умерла плохо. А очнулась не пойми где, среди людей, которые видят во мне кого-то другого, в чужом теле, в мире, где, оказывается, есть магия и нет электричества. Да здесь даже кофе нет. И хоть я храбрюсь, для меня это всё по-прежнему чудовищный стресс. Просто я не из тех людей, которые складывают лапки. И не из тех, кто ходит и показывает всем, как ему грустно живётся.

— Прости, — сказал я. — Не хотел бередить.

— Ты уж тут точно не причём, — качнула она головой.

— Я как-то привык к мысли, что у меня вторая молодость, и забыл, каково это в первые дни. — Я попробовал улыбнуться. — Мне вон было под сорок, а стало семнадцать. Если так посмотреть, то и неплохо вышло.