— Николя! — Екатерина Борисовна троекратно меня расцеловала, а затем крепко обняла. — Совсем вырос! Вон я тебе едва до плеча достаю. А какой красавец! — произнесла княгиня и всхлипнула: — Как жаль, что Петруша не дождался твоего возвращения. Брат бы тобой гордился! Сначала Аннушка и теперь он…

При упоминании сестры, умершей четыре года назад, моё сердце сжалось. Её смерть от оспы стала трагедий для всей нашей семьи. Сначала мать, через год Анна. Отец тогда сильно сдал. Граф старался не показывать горечь утраты, но мы с сестрой Варей чувствовали его боль.

Княгиня достала платочек и смахнула появившиеся слёзы. Впрочем, она быстро пришла в норму и начала рассматривать меня с доброй улыбкой. Сев напротив, я улыбнулся в ответ.

Касательно моей внешности, то госпожа Урусова права. Представьте себе молодого человека под сто восемьдесят сантиметров, что считается немалым ростом по здешним меркам. Добавьте правильные, но немного резкие черты лица, серые глаза, чистую кожу и густые светло-русые волосы. Плюс я хорошо сложен, так как не пренебрегаю физическими упражнениями и сторонюсь вредных привычек, вроде алкоголя и табака.

Мы поговорили о моём путешествии и, конечно, обсудили скоропостижную кончину папеньки от удара. Смерть графа стала для всех шоком. Пётр Борисович никогда не жаловался на здоровье, поражал всех своей активностью и работоспособностью. А потом вдруг схватился за сердце, упал и больше не встал. Всё происходило на рождественских гуляньях в столице на глазах у родни и Екатерины Борисовны. Она снова всплакнула, и мне пришлось её успокаивать. Хотя у самого на душе было погано. Отец действительно был замечательным человеком.

Затем прелюдия закончилась, и княгиня резко сменила тон:

— Николя, никто не снимал с тебя обязанностей камер-юнкера. — Неуверенно киваю на слова гостьи. — Тогда почему ты не известил обер-камергера Шувалова о своём возвращении? Именно он — распорядитель двора и получил место, ранее занимаемое твоим отцом. Неужели неясно, что Иван Иванович опасается передачи обер-камергерского ключа в твои руки? Пусть ты пока молод и неопытен, но это быстро проходит. А сейчас неизвестно, как всё обернётся. Думаю, Шувалов уже доложил императрице. Пусть он и не интриган, но чужая душа — потёмки.

Тётушка задумалась, я тоже. Мне не нужны никакие придворные должности. Но оказалось, это неважно, у вельмож свои законы и мотивы. Судя по нахмурившейся Екатерине Борисовне, меня уже втянули в интригу.

Тем временем в комнате появился улыбающийся управляющий дворцом. Он поклонился и стал контролировать, как слуги накрывают на стол. Вроде обычное чаепитие. Однако перед нами оказались не только чайник с изящными чашками, но и несколько вазочек с различным вареньем, мёд, а также печенье.

— Василий? — тихо произнесла тётушка, когда слуги удалились.

Впрочем, Вороблевский её услышал и мигом появился в гостиной. Пока учитель не закрыл дверь, оттуда донеслось перешёптывание и шебуршение. Такое впечатление, что в прихожей собралась вся прислуга, ожидая вызова на ковёр.

— Ты-то почему не отправил гонца Шувалову? — спросила Урусова, подняв чашку с чаем. — Это Коленька молод и долго прожил за границей. Ему такие вещи неведомы.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — Василий склонил голову, — человек с извещением выехал к обер-камергеру утром.

Княгиня грустно вздохнула:

— Поздно. И утром Шувалов спит, а придворная жизнь начинается после обеда. Ладно, ступай, — тётя махнула Вороблевскому и повернулась ко мне: — Запомни, при дворе мелочей не бывает. Твой отец потратил много времени и сил, дабы обеспечить нашему роду спокойную жизнь. Поверь, желающих поживиться за твой счёт хватает. Опрометчиво заводить врагов, едва появившись в России. Вернее, нельзя давать им повод воспользоваться любым неоднозначным обстоятельством. Ты ведь безумно богат, в отличие от половины вельмож, которые в долгах, как в шелках. Не забывай об этом. Друзей при дворе у тебя быть не может. Придворные алчут урвать кусок пожирнее, воспользовавшись милостями Её Величества. А ты ещё и независим. Именно поэтому Пётр столько времени уделял выполнению своих обязанностей. Надо быть в гуще событий и сглаживать возникающие противоречия. Брат хотел заняться твоим воспитанием после возвращения из Европы, но вон оно как вышло.

Слишком много информации для анализа. Понятно лишь одно — надо быстрее валить в Москву, подальше от столичного серпентария.

— Хороший чай! И варенье, как всегда, отменное! — похвалила тётушка, поставив чашку на стол, и вернулась к теме: — Ничего страшного. Я сейчас же поеду в Зимний дворец и постараюсь добиться у императрицы аудиенции для тебя. Благо двор ещё не перебрался в Царское Село. Потому что за несколько дней до и после переезда стоит жуткая суета.

Лучше положиться на опыт княгини. Схожу на приём к Екатерине, а потом домой. Хотя интересно, как оно всё обставлено при русском дворе. Хочется посмотреть на эти самые интриги изнутри, заодно посетить балы и приёмы. Полностью огораживаться от высшего света нельзя.

Я был слишком юн, когда получил камер-юнкера, и всегда находился под присмотром отца. Какого-то особого впечатления о придворной жизни у меня не сложилось. А потом последовало путешествие с посещением Франции, Англии и трёхлетняя учёба в Нидерландах. Прежние воспоминания просто стёрлись.

— Говорят, ты приехал с тремя немцами, — княгиня резко сменила тему. — Что за люди? Представишь их мне?

Почему нет? Звоню в колокольчик, и в гостиной тут же появляется лакей. Он понял меня с полуслова и сразу исчез. Подслушивают, канальи! Хотя кто в здравом уме серьёзно воспринимает крепостных? Для знати слуги сродни говорящей мебели. А расторопность, наоборот, приветствуется.

Через пару минут в гостиную вошли три иностранца. Тётушка приветливо улыбнулась, и протянула парням руку для поцелуя. Одновременно я представил свою команду, кратко описывая их навыки. Мне показалось, что Екатерина Борисовна немного прохладно встретила Шика, зато искренне обрадовалась Яну и Роберу. Ещё бы! Оба дворяне — пусть незнатные — и владеют нужными специальностями. В сословном обществе подобное ценится. А медицина с механикой считаются науками, приемлемыми для занятия благородных людей. Тот же Лесток добился немалой власти при Елизавете Петровне, чей отец очень уважал точные науки. Армия среди аристократов тоже в почёте. Но княгиня интуитивно почувствовала, что Вальдемар не совсем солдат.

Мы мило почаёвничали более получаса. Тётушка вроде незаметно, но устроила европейцам форменный допрос. Судя по довольной улыбке, моя компания ей понравилась. Даже словак удостоился похвалы, когда она узнала о его участии в моём спасении.

Апрель 1773 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Вызов в Зимний дворец последовал через два дня. Не сказать, что я с нетерпением ждал послания от императрицы. Забот хватало. Надо вникать в дела хозяйства Шереметевых. Ведь полученное мной наследство действительно огромно!

Я не стал спешить, чтобы не наделать ошибок, и начал со столичных активов. Ведь в Питере и окрестностях мне принадлежит не только Фонтанный дом. Кроме дворца в моей собственности семь деревень, три ткацкие мануфактуры, четыре доходных дома, лесопилка, мельницы и складские помещения. Но главным активом являлась рыбная артель, созданная отцом. Получив право на лов и возможность чуть ли не эксклюзивно поставлять рыбу ко двору, предприимчивый граф создал предприятие на паях с собственными крестьянами. И дела попёрли в гору!

Чем больше я узнавал про деятельность отца, тем сильнее уважал этого человека. А также жалел, что не могу научиться у него ведению дел. Пётр Борисович не поддерживал модные сейчас идеи просвещения и не обсуждал в салонах необходимость ослабления крепостного права. Он просто был рациональным дельцом и при этом благодарным человеком. Именно поэтому граф учил толковых людей, часто тратя на них крупные суммы. Ещё и платил своим управляющим и доверенным людям достойное жалование, хотя они оставались крепостными. Более того, граф создавал артели по типу рыбной — особенно на юге. Где одним из первых начал основывать слободы, переселив сотни семей, когда Россия начала планомерно теснить кочевников. Крестьяне оставались в зависимости, но располагали почти полной экономической свободой. Главное, чтобы платили оброк. А ещё дети самых достойных крепостных, доказавших преданность и честность, получали свободу, переходя в сословие посадских людей или купцов.