Я шагнул ещё ближе и почти обхватил рукой его могучую шею.

Олень не противился и, кажется, даже прикрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.

Будто оттягивая момент, я присмотрелся к его ране и разглядел следы крупных зубов.

Что же за хищник осмелился напасть на него? Кто в этом лесу не побоялся вцепиться в зверя, который сам почти четвёртого ранга?

В одной из ран засел обломанный клык…

Сколько же ещё всего неизведанного в этих лесах.

А потом я обнаружил, что моя правая рука будто сама собой легла на рукоять кинжала. И я её туда не клал. Она сама.

Олень заметил мой жест, но никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сквозь Елену, сквозь деревья, куда-то в небо.

Наверное, думал о своём небесном пути.

Я потянул кинжал из ножен.

Стало так погано на душе, как не было, пожалуй, ни разу за все эти недели.

Кинжал, как назло, вышел легко и абсолютно беззвучно. Лезвие поймало солнечный луч и сверкнуло.

Елена стояла шагах в двадцати и наблюдала.

Я услышал, как она затаила дыхание. Ей было больно смотреть на происходящее, но она смотрела и не могла отвести глаз.

И тогда я сделал то, что должен был.

Во мне всё ещё бурлила энергия.

Я получил очень сильный удар, едва не переломал спину, счётчик над головой отсчитал мне минус четыре дня, но энергия зелья никуда не делась. Она гуляла во мне и просилась наружу.

Я направил струю воздушной энергии в клинок, затем потянулся и… медленно вытащил застрявший в ране клык из бока оленя.

Он слегка вздрогнул от боли, но остался на месте. А затем я направил мощный поток энергии жизни прямо в рваную рану.

Не знаю, почему он не лечил себя сам. Может, не умел или ему это было недоступно. Зато умел я.

Я отдал всё, что накопил. А когда своего не хватило, я потянул энергию из всего, что было вокруг. Даже до дуба попытался дотянуться. Но был предельно аккуратен, потому что чёрная поляна всё ещё стояла перед глазами.

Я брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не убить жизнь вокруг, но всё равно трава под ногами стала желтеть и жухнуть. С соседнего дерева посыпались листья. Куст в трёх шагах вдруг осел прямо на землю, свернувшись, будто остриженный. Какая-то птаха сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, подальше от того, кто высасывает жизнь из округи.

Но убивать я никого не собирался. Я лишь хотел исцелить рану.

А потом я почувствовал, как сам зверь начал делиться со мной.

Похоже, этому оленю и правда не была доступна энергия жизни.

Иначе как объяснить, что в меня полилась чистейшая энергия без примесей. Абсолютно без окраса. Ни земли, ни камня, ни природы, ни жизни, ни воздуха.

Просто энергия. Чистая, кристальная, обжигающая своей свежестью, как ключевая вода в жару.

Такой я и не встречал никогда. Хотя, какие мои годы?

Вскоре я увидел результаты своих трудов. Сначала медленно и плавно, а потом всё стремительнее, рана стала затягиваться и смыкаться.

Края сошлись, шерсть закрыла повреждение, и от длинного рассечения остался только тёмный след запёкшейся крови на шкуре.

Олень опустил голову, его огромный лиловый глаз оказался на одном уровне с моими. Он очень внимательно посмотрел на меня. Я и шелохнуться не решился.

Олень моргнул, а затем легонько боднул меня в плечо своим широким лбом. Постоял так, а затем царственно выпрямился, повернулся к чаще и неспешно пошёл в глубь леса. Через десяток шагов заросли сомкнулись за ним, и он исчез, будто и не было.

Я так и стоял с кинжалом в опущенной руке.

Где-то за спиной обессиленно осела на землю одна очень красивая и абсолютно эмоционально выжатая знахарка.

— Даже не пойму, — сказала Елена. — Ты, Макс, дурак или очень хороший человек?

Я убрал кинжал в ножны и вздохнул.

— Одно другому не мешает.

— Макс, спасибо, что ты не стал убивать его, — наседала всю дорогу Елена. — Но я никак не могу понять, правильно ли ты поступил?

— Я уверен, в том что правильно.

Спина саднила так, что каждый шаг отдавался под лопаткой, и разговаривать не хотелось совсем. Но Елена не отставала. Она явно сама не знала как правильно, но накопившиеся эмоции не давали ей покоя, а вопросы требовали решений.

— У меня мнение простое, — сказал я наконец. — Покупать собственную жизнь ценой чужой, в корне неверно. А уж ценой такого существа, как этот олень, тем более.

— Да, это путь пожирателей жизни, — кивнула она. — Но всё же он зверь, а не человек, Макс.

— Он не простой зверь, и ты это знаешь лучше меня. — Я перешагнул через корень и поморщился. — И это не упадничество, не пораженчество и не мальчишеская блажь. Это принципиальная позиция.

Елена шагов десять молчала.

— Я не могу решить эту задачу. А что, если это мир давал тебе шанс на спасение? Что если ты этот шанс упустил? — спросила она. — Дерево привело его. Птица позвала нас. Он стоял раненый, в двух шагах от тебя и ждал. Причём, он сам пришёл. Я не могу выбросить из головы мысль о том, что это был шанс, а ты его упустил?

— Елена, вот ты мне сейчас совсем не помогаешь, — едва не вспылил я. — Я не хочу думать, что мир толкал меня на такое решение. Я лучше буду думать, что мир просто проверял меня на гниль? — парировал я. — Или наоборот, хотел чтобы я спас этого оленя. Кстати, а вдруг, всё иначе? Вдруг это не он мой шанс на спасение, а наоборот. Вдруг всё это для того, чтобы я оказался здесь и спас его сегодня.

— Но ты важен этому миру. Он не стал бы жертвовать тобой.

— Ты мне предлагаешь развернуться и пойти в лес искать этого оленя? Выслеживать по зазубрине на копыте, как Павел учил? Ждать у дуба, пока он снова придёт чтобы заколоть? — Я остановился. — Ты правда этого от меня хочешь?

Елена покачала головой.

— Нет, такого я тебе не предлагаю.

Она поправила лямку сумки и посмотрела в сторону.

— Просто я не хочу тебя терять. Ты хороший человек, Макс. — Она усмехнулась, коротко и невесело. — Знаешь, есть множество людей, которых я и не подумала бы спасать такой ценой. Вот честно. Я не такая уж и человечная. Смотрела бы на умирающего, а спасать бы не стала, если бы жизнь зверя была единственным решением. А смотрю на тебя и вижу, что ты другой. Я прекрасно понимаю Павла, Анатолия и Николая. Есть в тебе что-то такое…

Уточнять, что именно, я не стал.

Да и не дали.

Нам навстречу по тропе нёсся Генка.

Он бежал так, будто за ним гнались все броненосы округи. Глаза у него были круглые, как пятирублёвые монеты из моей прошлой жизни, а рубаха выбилась из штанов и хлопала на бегу.

Добежав, он замахал руками и не смог сказать ни слова, так сильно запыхался.

— Дыши, — велел я, ухватив его за плечо. — Продышись, потом говори.

Генка кое-как восстановил дыхание и захлёбываясь принялся частить.

— Она… проснулась! — выпалил он. — Девушка та! Вероника!

Мы с Еленой переглянулись.

— И?

— И она странная! — Генка снова замахал руками. — Требует, чтоб её домой отвезли! Кричит! А ещё этот, Михаил, её успокоить хотел, а она…

Он запнулся.

— Что?

— Она его не узнаёт, — сказал Генка. — Совсем. Даже огрела его книгой, чтобы не приближался к ней.

— Идём скорее, — сказал я и мы прибавили шагу.

Ника, тут же соскочила с моего плеча и юркнула в сторону своего огородика.

Голос Михаила я услышал ещё с крыльца.

Он говорил негромко и очень терпеливо. И пока он говорил мы пересекли зал

— Всё хорошо, девочка. Всё хорошо, не переживай. Ты в безопасности. Я тебя из леса вынес.

— Из какого леса? Куда ты меня вынес⁈ — Голос у неё был высокий и злой. — Псих ненормальный! Верни меня обратно! Сейчас же!

— Куда, обратно?

— Туда, откуда унёс!

— Так из леса же, — растерянно сказал Михаил. — На вашего батюшку напали, я вас оттуда вынес и сюда принёс…