Леонид вспомнил, что тогда извернулся и хорошенько пнул старика. В пах, вложив в удар всё, что осталось. Там-то он заставил старика поохать. Так ему и надо…

А потом Денис поднялся… А Леониду больше не довелось дать отпор. Даже мимолётно зацепить…

Денис бил его долго.

По лицу, по бокам и по ногам. Леонид сначала закрывался, потом пытался откатиться, потом просто лежал и мычал, потому что кричать уже не получалось.

Когда он перестал шевелиться, Денис сел рядом и долго молчал, глядя в темноту поверх углей.

Леонид лежал в двух шагах и не решался даже вздохнуть. Он был уверен, что стоит напомнить о себе, и его попросту убьют. Потому он тихонько лежал и ждал.

— Твой отец когда-то спас мне жизнь, — сказал наконец Денис.

Леонид моргнул заплывшим глазом.

— Вытащил меня из-под завалов Кривой горы. Я там уже с жизнью прощался, лежал под камнями. Меня все списали, — охотник говорил ровно, глядя перед собой. — Он мне жизнь спас и дал возможность еще немного пожить. И всё, что у меня за эти годы было, считай, благодаря ему.

Он помолчал.

— Я был его должником.

Леонид сглотнул кровь и всхрапнул.

— А ты сегодня попытался мою жизнь отнять, — сказал Денис. — Причём подло, у спящего. Подлость вполне равноценная геройству твоего отца.

Он повернул голову и посмотрел на лежащего.

— Считаю свой долг возмещённым. Больше я никому ничего не должен. Ни ему, ни, тем более, тебе.

Он поднялся и отряхнул колени.

— Можешь проваливать.

— Куда? — Леонид сам не узнал своего голоса, до того тот дрожал.

— А куда хочешь, — легко пожал плечами Денис. — Хоть к людям, хоть к волкам. Я даю тебе возможность жить дальше, как и твой отец мне. Ты мне больше не нужен.

Он отошёл к своему мешку, порылся в нём и вернулся с лепёшками. Положил на землю рядом с Леонидом.

— Отца ты своего не достоин, — сказал он. — Виктор был мужик так себе, я его не идеализирую: жадный и злой. Но он однажды полез разбирать камни, когда все остальные ушли. Просто потому, что решил, что человека надо достать.

Денис посмотрел на него сверху вниз.

— А ты бы не полез. Ты бы стоял и считал, чем тебе это выгодно.

Он отвернулся.

— Иди отсюда. И больше мне на глаза никогда не показывайся, во второй раз я тебе жизнь не оставлю.

И Денис ушёл.

Леонид еще долго лежал на земле, прежде чем нашёл в себе силы подняться. И теперь он брёл по лесу, шмыгая разбитым носом, а ненависть в нём делалась всё чернее и гуще и от этого силы в нём восстанавливались.

Ненависть. Вот что делает его сильным. И будь эта ненависть в нём парой часов раньше, лежать бы Денису с распоротым горлом.

Ну ничего, они еще свидятся. И тогда Денис будет просить о пощаде. Вот только Леонид второго шанса старику не даст.

Старик его унижал, шпынял и пинал. Он намеренно подталкивал Леонида к такому. Денис это давно задумал, как избавиться от долга Виктору. Вот вся его гнилая благодарность. А дождавшись, едва не скакал от радости, объявляя, что никому ничего не должен.

«Ты мне больше не нужен».

Леонид повторял это про себя и с каждым разом злился сильнее.

И вместе со злостью его ладони пульсировали гневным багровым светом.

Он остановился, поднял руки и посмотрел на них. В сумерках под кожей отчётливо тлело — слабое, красноватое, ровное, как угли в прогоревшем костре.

Старик так ничего и не понял. Старик ничего в нём не разглядел и это его, старика, беда. Потому что Леонид отличный воин. может он не всё знает, но выучится. Всё сможет.

А потом он найдёт Дениса.

Леонид представил это очень отчётливо: как он приходит на какую-нибудь стоянку, а старик сидит у костра и точит нож, и не сразу его узнаёт. Как поднимает глаза и понимает, что смертушка его пришла. И тогда Леонид оттянется.

И вот тогда долг Дениса будет выплачен сполна…

Он шёл на юго-восток, туда, где стоял лагерь Клима. Там были воины, костры, шатры, настоящий отряд. Его туда звали. Сказали: у нас молодым дорога открыта, нам хорошие воины нужны, берём всех, кто себя покажет.

Он себя покажет.

Год, может, два. Он будет терпеть, кивать и делать, что скажут, потому что терпеть он умеет, этому его как раз научили неплохо. Он выучится драться по-настоящему. Он научится управлять этим красным теплом. А потом покажет всем. Он найдёт каждого, и заставит ответить.

Леонид вновь шмыгнул разбитым носом, вытер лицо рукавом и прибавил шагу.

До лагеря, по его прикидкам, оставалось часа два.

Утро началось ни с кофе… А с того, что мне в лицо ткнулся мокрый нос.

Я открыл один глаз и обнаружил над собой наглую рыжую морду. Ника невозмутимо сидела у меня на груди, толкалась лапками и время от времени методично тыкалась носом в щёку, проверяя, проснулся я уже или ещё нет, и нужно ли потыкать ещё.

— Ну чего тебе? Рано же ещё.

Панда задумчиво повернула голову к окну, за которым вовсю светило солнце, и на этот раз ткнулась мне в шею.

Крыть было нечем.

Я скинул одеяло, зябко поёжился и оглядел комнату. Не сразу сообразил, где нахожусь. Другая балка над головой, другое окно, сундук у стены. Это была комната Николая. Я вспомнил, что сегодня остался здесь, считай, один. А наши мужики уехали на ночь глядя, и я даже не представляю, что там с ними. И ведь даже не узнать никак. Не отправить СМС и не позвонить. Только ждать.

Я потянулся, зевнул и, щурясь от света, побрёл к бочке умываться.

В зале на миг задержался. Прислушался к спящему: Михаил дышал ровно и почти без присвиста, кажется, это хороший знак. Потом заглянул в свою бывшую комнату, где спала Вероника. Немного постоял в дверях, пока не убедился, что её бок мерно вздымается и опускается.

Тихонько прикрыв дверь, направился к бочке.

Умыться я толком не успел.

Ника ухватила меня зубами за штанину и потащила во двор, прямиком к своему огородику.

Я и так спросонья плохо соображал, поэтому несколько секунд пялился на увиденное, прежде чем захохотать.

Там, на разрыхлённой земле, лежала аккуратная горка семян. Панда уселась рядом со своими сокровищами и выжидательно уставилась на меня. Мол, чего ждёшь? Расти давай вкусняшки.

Но и спокойно растить вкусняшки мне не дали.

Сначала во дворе появился Сидор, с двумя пилами под мышкой и в отвратительном настроении.

— Уехал! — объявил он с порога. — Ты слыхал? Уехал, окаянный!

— Кто? — Не понял я.

— Павел, кто ж ещё! Так мне вчера и сказал. Мол, сердце не на месте, поэтому отправился воевать! Будто ему работы здесь нет! — Плотник свалил пилы на крыльцо. — Не сидится ему дома! У нас стройка стоит, а он воевать поехал! Он мне вчера что обещал? Сегодня стропила помочь установить! А кто мне их поднимать будет?

Он попёр было в дверь таверны, и я едва успел перехватить его на входе.

— Куда собрался?

— Мне надо второй этаж доделывать. Хоть что-то успею в одного.

— Тише! Там раненые спят, — я придержал его за плечо. — Им отдых нужен.

— А мне работать надо! — обиженно насупился Сидор.

— Так иди работай во двор, — сказал я. — Там первый домик надо заканчивать.

— Без Павла? — Сидор нахмурился.

— Так и там, и там без Павла. А если что придержать надо, так я тебе сам помогу. Руки у меня тоже есть.

Плотник крякнул, поворчал что-то про ненадёжных людей, которые обещают и уезжают, подхватил пилы и потащился к берегу, туда, где со вчерашнего дня лежала гора досок и балок.

Стоило только выдохнуть, как следом прибежал Генка.

По нему было прекрасно видно, что он только что проснулся и тут же рванул во двор, даже не умывшись. Волосы торчали во все стороны, а за ухом застрял пучок жёлтой соломы.

— Ну чего? — выпалил он. — Сегодня тренироваться будем?

— Будем, — я почесал затылок. — Только сегодня вас будут гонять Михаил и Илья. Так что, когда будет тренировка — не скажу. Михаил вообще раненый, ему отдых нужен, пусть сам решит, когда сможет сидеть и командовать.