Тем временем пастыри в белых одеяниях входили на помост. Человек пятьдесят, не меньше. У них всех были разные пояса: желтые, фиолетовые, красные и белые – что, как пояснила мне графиня, говорило о статусе пастыря в церковной иерархии.

– А вот и Антонио, – она указала мне на мужчину, стоящего в первых рядах. Его пояс был красным, высший сан, хотя сам он, в отличие от других, не выглядел старым.

Темные, чуть тронутые сединой волосы, благородные черты лица, сделавшие честь любому потомку знатного рода, глубоко посаженные глаза с мелкими морщинами вокруг, словно пастырь любил пристально смотреть на своих собеседников. Он был очень высоким, или же это так казалось из-за его осанки, достойной короля.

Выждав положенное время для того, чтобы все взгляды устремились именно на него, Антонио сделал шаг вперед и начал говорить. Его мягкий, чарующий голос звучал над площадью, проникая в душу. Негромкая речь произвела нужный эффект: крики стихли, люди внимали каждому слову.

Пользуясь всеобщим молчанием, он все говорил и говорил, разглагольствуя о величии Создателя и об истинной цели пастырей – хранить свою паству. Дальше проповедующий начал перечисление грехов, которые могут привести души людей к гибели. Я заметила, что многие склонили головы, словно стыдясь своих поступков.

Я перевела взгляд на Роя. Скрестив руки на груди, он с едва заметной усмешкой смотрел на пастыря. Почувствовав на себе мой взгляд, граф Алайстер повернул голову, нахмурился, затем что-то быстро сказал Боно, который давно оказался рядом со своим покровителем. Тот кивнул и ящерицей юркнул в толпу, пробираясь к нам.

Проповедь все длилась и длилась. Я втихаря начинала переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как затекли мышцы. Графиня все время посматривала на меня, словно боясь, что я упаду.

– Мадонна, мэссэр граф сказал, что после оглашения имен можно будет уйти, – прошептал художник.

– Если мы дождемся этого оглашения, – так же еле слышно заметила моя будущая свекровь. – А не свалимся раньше от солнечного удара. Лиза плохо переносит жару.

Будто бы услышав ее слова, пастырь наконец достал из объемного рукава свиток и развернул его. Громким голосом он объявлял имя, после чего названный им пастырь отходил в сторону. Всего было названо двенадцать имен. Как и предсказывал Рой, Иеронимо был среди них. Он с видимым превосходством поглядывал на своих менее удачливых собратьев. Тем временем тот, кто оглашал имена, свернул свиток и вновь обратился к толпе:

– Истинный Пастырь должен быть тем, кто своей достойной жизнью может служить примером для паствы. Пятерка старейших пастырей обратилась через меня к Конклаву с прошением включить пастыря Джерардо в список кандидатов. Конклав не нашел в жизни и деяниях пастыря причин, препятствующих его выдвижению, посему просьба пастырей была удовлетворена.

Потрясенное молчание было ему ответом. Некоторые из правителей переглядывались, пытаясь понять, что происходит, Джерардо шагнул вперед, кивнул старику и встал рядом с Иеронимо.

Рой первым начал аплодировать, другие, опомнившись от шока, последовали его примеру. Под овации пастыри начали покидать помост и направились к храму для проведения благодарственной службы.

– Мы можем уйти, – тихо сказал Боно, – мэссэр граф приказал подать карету к западному приделу. Сам он вместе с пастырями приедет позже, после службы.

– Вместе с пастырями? – переспросила я. – Зачем они нам?

– Главам государств дается три дня для того, чтобы подготовить возражения, в это время пастыри живут под покровительством правителей, которые должны обеспечить кров и пищу, – пояснила графиня. – Прекрасная экономия средств! Так что, моя дорогая, нам еще некоторое время придется потерпеть эту занимательную компанию на вилле. Думаю, подробности мы обсудим в карете: здесь жарко, и я хочу поскорее оказаться в прохладе дома, даже если это дом в Лаччио!

– А как же Рой? – почему-то встревожилась я.

– Он останется, – ответила мне графиня, ее голос звучал строго. Я поняла, что именно таким голосом она объясняла обязанности правителей нерадивому сыну. – После службы все присутствующие произносят древние слова клятвы, которые связывают их магию до момента избрания Истинного Пастыря.

– Именно поэтому он не хотел ехать? – я почувствовала себя виноватой. – Остаться без магии?

– В том числе, но даже не бери в голову! – махнула рукой графиня. – Моему сыну иногда полезно почувствовать себя обычным человеком!

Боно проводил нас до кареты, помог сесть, закрыл дверцу и сам, насвистывая веселую мелодию, взобрался на козлы рядом с кучером.

– Вперед! – скомандовал он.

Экипаж тронулся, а я, по примеру графини откинувшись на подушки, подумала, что впервые за все время действительно рада, что еду в ней, а не верхом.

Вернувшись на виллу, я прошла в свою спальню. Ноги просто гудели, голова раскалывалась, а спину потягивало. Далия моментально прибежала, чтобы помочь мне сменить платье. Первая мысль была отослать ее прочь, но, подумав, я не стала обижаться на служанку за то, что она сдала меня графине, в конце концов, я действительно затянула с признанием.

Сейчас, после того как Рой будет лишен возможности пользоваться магией, а значит, не сможет отправить меня от себя, я готова была рассказать ему про ребенка. Только надо было набраться сил и смелости: разговор предстоял не очень простой.

Я прошлась по комнате, пытаясь придумать, с чего начать объяснение, почему я так долго скрывала все от Роя. Почему-то в голову ничего не приходило.

Так ничего и не решив, я прилегла на кровать, чувствуя себя слишком уставшей. Проснулась я оттого, что задыхалась. Я повернула голову.

Рой лежал рядом, он обнимал меня, вжимая в себя так, что я с трудом могла шелохнуться. Почувствовав, что я ворочаюсь, он промычал что-то невразумительное, но слегка ослабил хватку, позволяя мне устроиться более удобно.

Я завозилась, а потом и вовсе выскрользнула из-под руки. Рой моментально открыл глаза:

– Лиза, что случилось?

– Ничего, – я провела рукой по его щеке. – Просто жарко. Спи.

Он послушно закрыл глаза и равномерно задышал. Проворочавшись еще какое-то время, я все-таки последовала его примеру.

Меня разбудил поцелуй. Нежный, как касание крыльев бабочки. Еще один… В полудреме я повернула голову. Рой все еще был рядом. Он оперся на локоть, наблюдая за мной. Заметив дрожание моих ресниц, он усмехнулся и вновь поцеловал меня, вжимая в матрас.

– Рой, подожди… – пробормотала я. – Нам надо… Да отпусти же ты!

Последние слова я просто выкрикнула, с силой оттолкнув его, и помчалась в ванную. Успела закрыть за собой дверь.

Когда я на дрожащих ногах выползла в спальню, полуодетый Рой стоял у окна и задумчиво рассматривал что-то за стеклом. Я уже знала: это выражение отстраненной холодности означает, что разговор будет неприятным для всех.

Он слышал звук моих шагов, но не повернулся. Плохой знак. Я остановилась, выжидающе смотря на него. Молчание затягивалось. Граф нарушил его первым.

– И когда ты собиралась мне сказать? Голос звучал почти равнодушно, хотя за видимым спокойствием скрывалась буря.

– Сказать что? – Я схватилась за столбик кровати, поддерживающий балдахин: почему-то мне было важно остаться на ногах.

– Что ты ждешь ребенка.

– Как ты догадался?

Вопрос прозвучал глупо. Рой не усмехнулся, лишь пожал плечами:

– Лиза, я не вчера появился на свет и понимаю, что утром тебя тошнит отнюдь не от моих поцелуев. Это же мой ребенок?

Я вздрогнула, словно от удара. Открыла рот, чтобы сказать дерзость, затем закрыла. Наверное, я заслужила этот вопрос, слишком оттягивая разговор.

– Ты сомневаешься? – только и спросила я. Рой повернулся, глаза сверкнули так, что я попятилась.

– Я – нет, но мне интересно, почему ты до сих пор сомневаешься во мне и когда мне собиралась рассказать?!

– Вчера, – я виновато посмотрела на него. – Но ты был занят с ослами.