Птица, поданная как основное и единственное блюдо, была явно пересолена. Графиня изумленно приподняла брови, Далия охнула и хотела убрать, но Гаудани остановил ее, философски рассудив, что сейчас мы не в том положении, чтобы привередничать. Пришлось есть соленое.

– Лиза, аккуратнее, а то отеки пойдут, – предупредила Саша, ее голос звучал очень отстраненно.

Я мрачно взглянула на нее, но она сделала вид, что не заметила. Мы сидели, уныло ковыряя невкусное мясо и обмениваясь ничего не значащими фразами, когда в комнату влетел Боно. Судя по пыли на его одежде, он так торопился, что не стал переодеваться.

– Боно, – я вскочила. – Ты что-нибудь узнал?

– К сожалению, нет, – вздохнул он. – И у меня плохие новости: суд над мэссэром графом начнется завтра.

– Что? – Гаудани вскочил, его тарелка с жалобным звоном упала на пол. Осколки разлетелись по комнате. Графиня ахнула, а Козимо выругался:

– Они не имеют права! Джерардо жив!

– Зато Юлиус скончался… – Боно хмыкнул, всем видом выражая скептицизм. – От сердечного приступа.

Мрачное молчание было ответом на его слова. Козимо нарушил его первым:

– Вот и начало второй партии… и теперь нам необходимо выиграть.

Я с недоверием посмотрела на него:

– Не думала, что ты решишь все-таки помочь Рою.

– О, ты всегда была обо мне прекрасного мнения! – беззлобно отозвался он. – Тем не менее я не устану повторять, что питаю некую – небольшую, разумеется, – расположенность к своему кузену и ненавижу этих лицемеров в белых одеждах.

– Козимо, тише! – оборвала его графиня.

– Надеюсь, тетя, здесь все свои. – Он утомленно прикрыл глаза и сразу открыл их снова. – Итак, надо подумать, что мы можем предоставить в противовес слов Юлиуса…

Я слегка поколебалась, затем решилась:

– Есть одна зацепка: я видела на спине Юлиуса татуировку, символ, который чернокнижники используют для обозначения гремучего металла.

– Саркаяна? – Гаудани присвистнул от удивления. – Кто бы мог подумать…

– Подумать мог кто угодно. Что нам сейчас с этого? – фыркнул принц.

– Пастырям нельзя наносить татуировки. В Книге Истины сказано, что тело должно быть таким, каким нам его даровал Создатель. – Лоренцио снисходительно посмотрел на родственника. Тот смерил его надменным взглядом:

– И откуда такие познания в текстах?

– В отличие от тебя, я получал образование при клирахе, там в нас буквально вбивали знания.

– Создатель, я даже начинаю испытывать к своему учитель нечто сродни признательности. – Принц зевнул. – Хотя от одной этой фразы меня уже клонит в сон.

– В сон вас клонит от потери крови, – вмешалась Саша.

Козимо посмотрел на нее из-под полуопущенных век, на его губах мелькнула улыбка.

– Татуировка, – напомнила графиня.

Она сидела с абсолютно прямой спиной, положив руки на колени. Ее волнение выдавал лишь голос.

– Я попросил Анну, мою натурщицу, – Боно проигнорировал убийственный взгляд Далии, – разузнать у подруг, у кого из пастырей еще есть знаки на теле, но на это нужно время.

– Как прекрасно… натурщицы ведь всегда знают, у кого из клиентов есть татуировки, такова уж, простите за каламбур, их натура… – промурлыкал Козимо. – Только вот незадача, на это надо время, а с ним у нас беда.

– Может, попытаться затянуть процесс? – предложил Гаудани.

– Каким образом? У них есть факт, что Джерардо отравили на этой вилле, и показания Юлиуса, которые он уже не в силах опровергнуть…

– А татуировка? – Графиня цеплялась за нее, как утопающий за соломинку.

Козимо скривил губы, пытаясь изобразить саркастическую улыбку:

– Боюсь, тетя, это ничего не даст… Даже если мы узнаем, у кого еще есть саркаяна, мы не сможем предоставить доказательств.

– Значит, надо завтра идти в зал суда и слушать, что предъявят Рою, – подытожила я. – Козимо идти не может, пойдем мы с Лоренцио.

– Пойдет Лоренцио, – вкрадчиво поправил меня принц. – Женщинам запрещен вход за колоннады храма, а судебное здание находится именно там.

Я прикусила губу, чувствуя, как меня охватывает злость. Вот почему Рой не стал возражать, когда я ему говорила про то, что хочу присутствовать на заседании.

– Я переоденусь. – Я упрямо вздернула голову.

– В кого?

– В пажа. Мне же не впервой, – я не могла не поддеть его.

Даже Саша вынырнула из состояния легкой дремоты и скептически посмотрела на меня:

– Лиза, ты себя в зеркало видела? С твоим четвертым размером только мальчика изображать!

– Уверяю тебя, здесь никто не смотрит на половые признаки, раз штаны, значит, мальчик, – отмахнулась я. – И мне надо там быть!

– Зачем? – вспылил Козимо. – Очередной раз увидеть Делроя? Посмотреть на него влюбленными глазами?

– Ты против? – Я с вызовом взглянула на него.

– Да! Хватит геройств! По-хорошему тебя и тетю надо отправить в Междумирье!

– И что мы там будем делать? Снег убирать? – фыркнула я.

Саша тоже хмыкнула, вспомнив крылатую фразу из старого фильма.

– Зачем его убирать? – не понял Гаудани. – Он же сам растает.

– Вот видишь, д'орез Великой республики против! – Я скривила губы в подобии улыбки.

– Как только мэссэр Гаудани хорошо поразмыслит по поводу того, что его ожидает, он изменит свое мнение. – Принц многозначительно посмотрел на своего родственника. Тот усмехнулся:

– В отличие от тебя, Козимо, я не боюсь Делроя!

– Да ты что? Тебе несвойственно чувство самосохранения?

– Хватит! – графиня хлопнула рукой по столу, спорщики смутились. Она тем временем встала и расправила платье. Я заметила, что ее руки дрожат.

– Если вам больше нечего сказать друг другу, кроме как изливать свою желчь, – начала она, – то предлагаю всем пойти спать! Что же касается заседания суда, то Лиза вольна делать то, что считает правильным!

– Но тетя, Делрой… – начал Козимо, она смерила его строгим взглядом:

– Что-то я не припомню особых возражений своего сына, когда он тащил девушку, переодетую в мужской костюм, через всю страну к тебе в замок!

– Тогда это было необходимо!

– Сейчас тоже. И если тогда на кону стояла жизнь моей племянницы, то теперь – жизнь моего единственного сына. Поэтому, Козимо, я не буду препятствовать никому, кто может помочь спасти его. А теперь всем пора отдохнуть! – Она подхватила меня под руку и заставила выйти из комнаты.

Моя спальня была свободна, но графиня, не задумываясь, проводила меня до спальни Роя, помогла расшнуровать платье, затем посмотрела на мое отражение в зеркале:

– Я не хочу давить на тебя, но, может быть, Козимо прав и нам стоит уйти в Междумирье?

– И сойти с ума в ожидании новостей? – Я покачала головой. – Нет, я хочу остаться здесь. По крайней мере, пока что…

Она безжизненно улыбнулась и вышла.

Сон не шел. Только я закрывала глаза, в памяти всплывало лицо Роя. Именно такое, каким я его видела сегодня: запавшие щеки, покрытые щетиной, темные круги под глазами, морщины на лбу. А еще взгляд. Слишком сосредоточенный, с какой-то скрытой тоской… Рой тоже не видел выхода, именно поэтому и пытался отослать меня.

Я проворочалась, наверное, с час, потом не выдержала, встала, открыла рамы и вышла на небольшой балкон. Села на скамеечку, на которую были накиданы подушки, и прислонилась разгоряченным лбом к холодным перилам. Ночь, как и все южные ночи, была теплой и темной. Узенькие рога молодого месяца прорезали темноту неба, точно улыбка. Россыпи розовых звезд переливались рядом с ним. В саду вовсю скрипели цикады.

Мне вдруг вспомнилась другая ночь, такая же теплая, когда незнакомец пел серенаду для Джеммы, одной из компаньонок принцессы Кариссы. Потом, после покушения на меня, ее нашли мертвой. Тогда все подумали на Джованио Риччионе, но виденный мною трубадур был выше дяди принца.

От пересоленной еды захотелось пить. Не желая никого беспокоить, я сама спустилась на кухню в надежде вскипятить воду. Саша была там. Она сидела за огромным столом, на котором обычно разделывали туши животных, и слишком задумчиво смотрела на темные пятна, уже въевшиеся в посеревшее от времени дерево столешницы. В руках подруга держала кубок, в который иногда подливала рубиновой жидкости из глиняного кувшина. На тарелке перед ней лежал кусок сыра. Услышав скрип двери, подруга подняла голову.