Пыль от копыт коней стояла в воздухе столбом, зной усиливался, крики не стихали. По мере продвижения напряжение внутри меня нарастало. Я не знала, с чем это было связано: с боязнью разоблачения, с ожиданием того, что меня в любой момент могут попытаться убить или же просто с тем, что Рой держится так отчужденно.

Раз или два я ловила на себе его задумчивый взгляд, но как только я поворачивала голову, он старательно отводил глаза, делая вид, что внимательно следит за дорогой.

Козимо, напротив, глумливо усмехался, весело посматривал по сторонам и то и дело поднимал руку, затянутую в алую перчатку, для приветствия. В белоснежном с красным костюме и алом плаще, подбитом горностаем, он походил на принца из сказки. Даже обычно блеклые волосы сейчас сияли в лучах солнца.

Карета все ехала по пыльной дороге. Море приближалось. Уже чувствовался его запах, слышались недовольные крики птиц, потревоженных шумом толпы. Затем оно мелькнуло между деревьями, скрылось и вскоре появилось вновь. Бирюзовое, пронизанное солнечными бликами, с белоснежной пеной волн, оно уходило куда-то вперед и высоко, сливаясь с таким же ослепительно-голубым небом.

Мы проехали вдоль побережья и въехали в ворота квартала, ведущего к пристани. Я устала от постоянного гула, приветственных криков, дорожной пыли, поэтому сознание концентрировалось лишь на каких-то фрагментах: серо-зеленые дома с терракотовой черепицей, цветы на окнах, кружевные занавески, зеленые ставни распахнуты.

И везде – на улицах, в переулках, в окнах домов – были люди. При виде кортежа они радостно махали руками и выкрикивали напутствия. Наверное, настоящая Карисса была бы рада. Но не я.

Карета остановилась, мои сопровождающие спешились. Козимо остался возле кареты, а Рой вновь протянул мне руку и, почти не касаясь моих пальцев, подвел к причалу из темных досок, около которого были пришвартованы несколько лодок, здесь они назывались барками. С высокими носами, обитыми тонким голубым металлом, то и дело вспыхивающим яркими искрами на солнце, барки очень напоминали гондолы, которые я видела на фотографиях: такие же плавные линии и высокие носы.

На причале стояли люди. Оглушенная и уставшая, я не сразу сообразила, что передо мной в окружении представителей знатнейших людей Лагомбардии стоит д’орез великой республики, первый среди равных – мэссэр Лоренцио Гаудани.

Я вспомнила портрет, который когда-то давно показывал мне Рой. Действительно, изображение соответствовало оригиналу. Художнику лишь не удалось запечатлеть то восхищенное выражение на лице, свойственное лишь простодушным, глубоко влюбленным людям, которое сейчас у него было.

– Рисса! – Он нетерпеливо шагнул вперед.

Стоявшая неподалеку вдовствующая графиня Алайстер недовольно нахмурилась. Гаудани протянул обе руки, намереваясь на глазах у всех заключить меня в объятия.

– Лоренцио! – я криво улыбнулась и тоже сделала шаг, изображая радость от встречи.

Он с чувством сжал меня в объятиях, коснулся губами моих губ. Толпа взорвалась криками. Кажется, кто-то свалился с пристани в воду. Его поспешили выловить.

Поцелуй был вполне приятным, как и у Макса, но я сравнивала их с другими. Обжигающе-страстными, от которых кружится голова и перехватывает дыхание.

Поэтому торопливо постаралась завершить этот, изображая смущение, положенное юной девице. Получилось вполне приемлемо, тем более я содрогалась от одной мысли, что д’орез все-таки обнаружит подмену. Но он не понял. Скорее всего, он просто даже не задумывался, что такое возможно.

Гаудани нехотя отстранился, все еще держа меня в объятиях.

– Ну что ты, теперь можно, – прошептал он.

Краем глаза я заметила, что Рой крепко стиснул зубы, а Козимо стоит как бы невзначай между нами и графом. Несколько секунд Рой молчал, потом тихо, но веско спросил:

– Может быть, мы все-таки вернемся к протоколу?

Гаудани поморщился, затем весело рассмеялся:

– Создатель! Делрой, ты такой зануда! Милая, как же ты мучилась, пока ехала с ним.

– О да, ужасно, – пробормотала я, так некстати вспомнив Междумирье. Судя по мелькнувшей на губах улыбке графини Алайстер, она подумала о том же самом, что и я.

– Ну теперь-то все позади! Ты здесь, рядом со мной, и я тебя никому не отдам! – торжественно провозгласил д’орез. – Народ Лагомбардии, поприветствуйте мою невесту и в скором времени – жену!

Лепестки роз, которыми нас осыпали с крыш близлежащих домов, были разноцветными. Я посмотрела на мать Роя, она весело подмигнула мне и едва заметно развела руками.

Жених Кариссы подхватил меня на руки и под овации внес на гондолу. В голову полезла глупая мысль, что в последнее время меня слишком часто носят на руках, и надо бы похудеть, а то уронят.

Гаудани не сводил с меня восторженных глаз.

– Ты так прекрасна, любовь моя! – Усадив меня на скамью, он бережно взял за руку. – Я даже не уверен, помню ли я тебя столь красивой в Риччионе.

– Наверное, это воздух Лагомбардии, – пробормотала я первое, что пришло на ум.

– Наверное, – улыбнулся он и подал знак остальным.

Покачиваясь, барка поплыла по огромному каналу. Она шла без кормчего, наверняка на нее было наложено магическое заклятие.

Весь путь Гаудани, небрежно помахивая рукой в ответ на крики толпы, осыпал меня комплиментами. Я неуверенно улыбалась и смотрела по сторонам, делая вид, что любуюсь домами, стоявшими в бирюзовой воде. Лоренцио то и дело подносил мою руку к губам и нежно целовал:

– Я так счастлив…

Я заметила, как покачнулась барка, которая шла за нашей: граф Алайстер вдруг решил пересесть на корму и завел какой-то разговор со стариком, сидящим рядом с его матерью. Как я поняла, там ехали члены совета Лагомбардии. Козимо со своими людьми занимали третью барку. Принц с нескрываемым весельем посматривал на кузена.

Медленно и чинно мы проплывали под горбатыми мостами, с которых нашу гондолу радостные жители осыпали лепестками роз, на этот раз непременно розовыми, вышли в лагуну, совершили какой-то замысловатый круг и направились ко дворцу, в котором по традиции жил д’орез Лагомбардии.

Само здание показалось мне несуразным и будто бы перевернутым: две ленты изящных колонн первого и второго этажей, образующих галереи, продуваемые морским бризом. И над ними массивные стены третьего этажа с узкими окнами, которые препятствовали проникновению солнечных лучей внутрь здания.

Не дожидаясь, пока лодка пришвартуется, Гаудани под торжественные выстрелы пушек и непрекращающиеся овации толпы вскочил, на руках вынес меня на берег. Придерживая за талию, он повел к ажурно-кружевному входу, заботливо стремясь укрыть от полуденного зноя.

Внутри дворца царила восхитительная прохлада. Я выдохнула и с интересом огляделась, отмечая роскошь лестницы из голубого камня и позолоченных потоков. Мозаики на стенах изображали деяния предыдущих правителей, в нишах – статуи из розового ихрама, бюсты тех, кто правил Лагомбардией. Мне показалось, что я узнала отца Роя. Во всяком случае, профили были схожи.

Мы чинно поднялись по ступеням в зал, украшенный фресками, где уже были накрыты столы для представителей двухсот знатнейших семейств Лагомбардии. Только они имели право ступать по этой лестнице.

И сейчас все стояли в зале, ожидая своего правителя и его избранницу. Здесь не было оваций и криков, но то, как все склонились перед нами, на минуту заставило меня задуматься, а не воспользоваться ли случаем и действительно выйти замуж за Гаудани, но я тут же отмахнулась от этой мысли. Это было бы нечестно по отношению к тому, кто сейчас вел меня к столу. Слишком уж он был счастлив.

Мы первые заняли свои места, тем самым подав гостям знак садиться. На этот раз все обошлось без замков и голубей. На столах стояли фонтаны с фьёном. Такие же фонтаны располагались с тыльной стороны дворца, где были поставлены столы для горожан, и им из кухни выносили все те же блюда, что и знати. Мясо птицы в глиняных горшочках, филе и окорока, мелкие птицы, похожие на перепелов, фаршированные пропаренным зерном, рыба, разнообразные салаты, потроха животных, печень птиц сменяли друг друга.